Я покосился и увидел выпученные глаза Скелета, в бороде которого дыркой зиял округлившийся рот.
— И это еще не все, — сказал Ожерелье.
Я снова вздохнул вместе со всеми. Куда уж больше-то?!
— Маги обещают всем полное помилование. После плавания. Все приговоры будут отменены, где бы они ни были вынесены — на Побережье или на Архипелаге. Но это только в том случае, если перестать быть Сыном Моря.
— Ожерелье, погоди-ка, — вперед протиснулся Братец. Близнецы переглянулись. — Так. Значит, мы потом можем вернуться домой? И плаха больше не грозит?
— Правильно, — подтвердил Ожерелье. — Вы оба вернетесь, и никто вас не тронет. Мало того — у вас будут до отказа набитые кошельки, и вы можете плевать в потолок до конца жизни.
— Э-э, зачем плевать? — удивилась одна из половин Братца. — Я женюсь.
Братца отпихнули в сторону, чтобы не застил. Двое уже согласны, понял я. Сердце мое стучало, как бешеное.
— Ожерелье, а это не брехня? — просипел Скелет.
За капитана ответил Три Ножа.
— Кто-нибудь когда-нибудь слыхал, чтобы светлые маги брехали? — Ровному голосу Улиха никогда не требовались лишние подтверждения. Он говорил как резал. Раз — и насмерть. — Коли все будет не столь гладко, даже накинут.
Этими словами он сразил меня наповал. И не только меня. Но Скелет не унимался, избрав себе роль глашатая:
— Слышь, капитан, маг ведь говорил, что нам в корму будут смотреть темные маги. А ну как догонят? Что делать-то будем? А если и не догонят, то после того как мы получим денежки, что с нами будет? От темных добра не жди! А кто я против мага?
Вокруг загомонили:
— Точно! Маги ведь! А мы кто?
Ожерелье устало передернул плечами.
— Господарь Зимородок, подойди сюда! — громко позвал он.
Кольцо зашевелилось и расступилось, пропуская мага. Когда оно вновь сомкнулось, то было уже не таким тесным.
— Сыны Моря опасаются темных магов, — объяснил Ожерелье. — Вдруг нагонят нас? И что после будет? Вдруг вздумают мстить?
Маг кивнул.
— Если нагонят, то они — это мое дело. Больше ничего обещать не могу. А что будет дальше? Бояться не надо: вы хоть и Сыны Моря, но магу не чета — вам они мстить не будут. — Он улыбнулся, как бы говоря, что все наши страхи — пустое. — Нам, главное, добраться туда раньше их, а потом уж темным магам нас будет не догнать при всем их желании. Да и нужда у них в погоне отпадет. Если мы отплывем прямо сейчас, то в запасе денька три есть, а мне больше и не нужно, для того чтобы сделать свое дело. Я говорил капитану.
Скелет почмокал толстыми губами и поскреб пятерней темя.
— Тогда чего мы ждем? — громогласно заявил он. — Я согласен.
— Ты — это еще не все, — отрезал Три Ножа. Он ткнул пальцем в клепсидру на ладони капитана. — Время еще есть. Кому затея не нравится — может отправляться вниз, там кормчий выдаст ему его долю. А где кормовая шлюпка, знают все.
Он поймал мой взгляд и подмигнул.
— А ты, Даль? Возвращаешься на Рапа или идешь с магом?
Вот это вопрос! Того и гляди, отправят назад, не спросивши.
— Вот еще возвращаться, — буркнул я. — Я только светлого мага увидел, надо же и на темного посмотреть.
Все тут же начали ржать, чтоб им полопаться! Что ни скажешь — вечно одно и то же.
Ожерелье унял хохот взмахом руки.
— А теперь разойдитесь, — приказал он. — И пусть каждый делает то, что считает нужным.
Сам он так и остался стоять посреди палубы, держа на ладони клепсидру и уперши взгляд в капающую воду. Когда упала последняя капля, он дал знак Руду.
Палубный радостно оскалился и взревел:
— Чего расселись, олухи? Бездельничать будете на берегу! А сейчас к парусу, пока ветер есть. По веслам соскучились, жабье отродье?
Парус «Касатки» затрепетал и взбугрился, поймав ветер. Она заскрипела и стала набирать ход.
К кормовой шлюпке не подошел никто.
4
Весь день я провел на вахте в «вороньем» гнезде на верху мачты. Обвязав глаза платком, чтобы они не слезились от слепящего блеска поверхности моря, я застыл в привычном для видящего полусне. Тонкий черный платок не мешал мне видеть, он смягчал яркость солнечных бликов, танцующих на волнах. Дважды за день конец, спущенный из гнезда на палубу, начинал дергаться. С привычной сноровкой я подтягивал наверх корзину с едой, а перекусив, отправлял назад. Несколько лепешек лежали за пазухой рубахи на всякий случай, а у ног стоял кувшин, полный воды. Ветер, выпятивший парус упругой подушкой, басовито гудел в снастях — это гудение снилось мне по ночам, когда мы стояли на берегу.