Затем спикер поднялся с места, и сенаторы тут же обступили маркиза, громко поздравляя его с успехом протеже. Маркиз отвечал кратко, однако удовлетворение, сквозившее в его глазах, говорило само за себя. В тот вечер Сидни представили более чем сотне влиятельных витропольских джентльменов.
По возвращении в гостиницу он сразу отправился в постель, надеясь, что тишина и одиночество развеют дурман лести, круживший ему голову и не дававший мыслить разумно. Однако прошло немало времени, прежде чем волнение улеглось, а когда Сидни забылся наконец беспокойной дремотой, гром аплодисментов и одобрительные возгласы сенаторов звучали в его сновидениях столь безостановочно, что наутро он проснулся ничуть не отдохнувший.
Примерно через две недели после того памятного вечера Сидни получил от супруги генерал-губернатора лорда Селби карточку с приглашением на бал и ужин. В назначенный день и час он прибыл в роскошную резиденцию поименованной особы на Сулорак-стрит. Перед входом уже выстроилась целая вереница экипажей, из которых выходили знатные господа в сопровождении обворожительных дам. Лакей провел Сидни по мраморной лестнице, обрамленной с обеих сторон золочеными балюстрадами. Двери из слоновой кости были распахнуты, являя взорам анфиладу комнат, в которых шелковые драпировки, персидские ковры, дорогие столы, бархатные диваны, картины, статуи, вазы и тому подобное как будто состязались в пышности и великолепии. В мягком сиянии узорчатых светильников чинно прогуливались богато разодетые гости, наполняя благоуханный воздух гулом множества голосов, приглушенных сообразно требованиям этикета.
Сидни объявили. Он вошел, поклонился хозяйке дома, сел на уединенную софу и принялся взволнованно разглядывать юных прелестниц в надежде приметить черты своей недостижимой возлюбленной. Поиски, впрочем, оказались тщетны, и он предался черной меланхолии в самом сердце храма увеселений, когда объявили имя маркиза Доуро. Означенный дворянин вошел под руку с двумя дамами; у Сидни подпрыгнуло сердце, когда в одной из них он узнал леди Джулию. Она была в атласной робе темного насыщенного оттенка, усыпанной драгоценными камнями. В прическе поблескивала бриллиантовая эгретка, над которой величаво колыхался султан из белых страусовых перьев. Вторая спутница маркиза была столь же хороша собой, но меньше ростом и субтильнее. Ее черты были даже еще более утонченные, а лицо – совсем юное; она никак не могла быть старше пятнадцати лет. Простой наряд состоял из зеленого шелкового платья и жемчужного ожерелья; пышные золотистые кудри венчал миртовый венок. Леди Джулия шествовала величавой походкой императрицы, вторая дама порхала, словно сильфида или эльф. Вошедших сразу же окружила толпа, и Сидни никак не мог к ним подступиться.
Наконец маркиз заметил своего юного друга и направился прямиком к нему. После обычных приветствий он сказал:
– Полагаю, Нед, одну из этих дам вы уже видели, но не представлены ни той, ни другой, что я сейчас и восполню. Эта большая поскакушка – моя кузина, леди Джулия Уэллсли, а маленькая хохотунья – моя жена, маркиза Доуро.
Сидни широко открыл глаза и низко поклонился, но ничего не ответил. С души молодого человека только что свалилось тяжелейшее бремя, и невыразимая радость сковала его язык. Трудно сказать, сколько бы он простоял так, глядя на леди Джулию, если бы не заиграла музыка. Она заставила его очнуться, вернула способность говорить и двигаться. Леди Селби уведомила маркиза, что тому предстоит открыть бал с любой дамой по его выбору.
– Ваша милость оказывает мне большую честь, – проговорил маркиз, – но у меня еще нет дамы.
– Тогда поспешите ее выбрать, – со смехом ответила хозяйка. – Их тут сотни, и любая будет счастлива принять ваше приглашение.
Мгновение маркиз оглядывал блистательную толпу взором, в котором сквозило странное торжество, затем, приблизившись к высокой темноволосой красавице, печально сидящей в уголке, произнес:
– Я буду глубоко признателен, если леди Зенобия Эллрингтон позволит мне ангажировать ее на танец.
Дама покраснела и вздрогнула, словно приглашение стало для нее неожиданностью, но приняла его с явным удовольствием. Маркиз вывел ее на середину просторной бальной залы, музыканты заиграли медленную торжественную мелодию, и пара начала исполнять чинные фигуры менуэта.
Сидни подумалось, что он до сих пор и не знал, как может быть красив танец. Мужественная осанка маркиза, его гордое и величавое изящество в сочетании с царственным достоинством, сквозящим в фигуре и манерах леди Зенобии, рождали совершенную гармонию, какой еще никогда не достигало танцевальное искусство. Однако удовольствие, которым это зрелище наполнило Сидни, несколько уменьшилось, когда он случайно заметил лорда Эллрингтона, стоящего чуть позади других зрителей. Холодное презрение и ненависть исказили прекрасные черты Шельмы, подозрительность горела в глазах и сводила складками чело, когда тот с яростной гримасой следил за своей женой и ее партнером. Едва менуэт закончился, он отвернулся, видимо, раздумывая, как поступить, и через мгновение шагнул к юной маркизе Доуро, которая весело болтала об Артуре со старой леди Селатеран. Эллрингтон поклонился и самым почтительным тоном попросил дозволения ангажировать ее на кадриль. Маркиза тоже покраснела и вспыхнула, но не как леди Зенобия. На ее лице ясно отразился страх, и она попыталась отойти, ничего не ответив. Шельма, впрочем, удержал ее довольно грубо и повторил вопрос, однако она ничего не успела сказать, так как подошел ее муж.
– В чем дело, сэр? – осведомился тот. – Что вы говорили этой даме?
– Не знаю, – с кривой усмешкой ответствовал лорд Эллрингтон, – почему я обязан сообщать вам все, что говорю тем дамам, которых мне угодно почтить своим вниманием.
– Но, – воскликнул маркиз, присовокупив крепкое выражение, – вы мне скажете, или…
– Артур, Артур, не сердитесь, – взмолилась жена, в страхе прижимаясь к супругу. – Он всего лишь пригласил меня на танец, а я по глупости отвернулась, не ответив, и, наверное, его обидела.
– О нет, прекрасная госпожа, вы меня не обидели, однако теперь-то я могу рассчитывать на благосклонный ответ?
– Сэр, надеюсь, вы извините меня, если я скажу, что не могу выполнить вашу просьбу.
– Почему же?
– Потому что считаю неприличным танцевать с врагом моего мужа.
– О, если это единственное ваше возражение, то я не отчаиваюсь, – начал Эллрингтон, но тут маркиз, взяв жену под руку, презрительно повернулся к нему спиной и пошел прочь.
Шельма обратился к леди Эллрингтон:
– Мадам, готовьтесь немедля покинуть это место и отправиться домой.
– Через три часа, – твердо ответила она, – и ни минутой раньше.
– Что? Моя собственная жена мне перечит? Немедленно делайте, что вам велят, не то я найду способ принудить вас к супружеской покорности.
– Эллрингтон, – спокойно ответила дама, – я знаю, почему вы так себя ведете, но не подчинюсь вашему произволу. Вам известно, что, приняв решение, я редко его меняю, так что не трудитесь настаивать, домой я поеду, когда сама захочу.
Глаза Шельмы блеснули, словно готовые вылезти из орбит. Он, впрочем, не попытался применить силу, как угрожал, а, напротив, молча вышел в соседнюю комнату, где в изобилии стояли напитки и угощение. Там он сел и принялся в одиночестве жадно утешать себя дарами виноградной лозы, за каковым занятием мы его пока и оставим.
Сидни, который до сих пор не участвовал в танцах, почувствовал желание к ним присоединиться и оглядел зал. Довольно скоро он нашел леди Джулию, но, обратившись к ней, узнал, что она уже приглашена другим джентльменом, которого он раньше видел, хотя не помнил, когда и при каких обстоятельствах. Сидни разочарованно отошел и сел рядом с маркизом, который вместе с женой и леди Эллрингтон расположился в нише, подальше от остальных гостей. Леди Эллрингтон как раз говорила:
– В том, что мы так редко видимся, милорд, вашей вины не меньше, чем моей. Почему вы никогда не бываете в Эллрингтон-Хаусе?
– Сударыня, вы же не призываете меня посещать дом человека, которого я ненавижу и который ненавидит меня?
– Сэр, это резиденция не только моего мужа, но и моя, и я принимаю, кого хочу, не спрашивая его дозволения.