И посреди этого карнавала тщеславия – она. Марина. Сидит в углу бара, на высоком стуле, с бокалом красного вина. Обычные синие джинсы, серое худи с какой-то непонятной надписью, волосы собраны в небрежный пучок. Ни грамма макияжа. Ни одного кольца на пальцах, держащих бокал.
Она абсолютно инородна в этом пространстве. И от этого невозможно отвести взгляд. Замечает меня, улыбается уголком губ. Не пытается делать вид, что удивлена или обрадована. Просто видит и признаёт моё существование без какой-либо оценки. Я киваю ей, и она отвечает тем же. Никаких лишних движений. Совершенная экономия жестов.
Глава 11.
– Можно присоединиться? – произношу я, останавливаясь рядом с ней. Марина поворачивает голову.
– А если откажусь? – в уголках губ прячется усмешка.
– Похер, – я пожимаю плечами и присаживаюсь на соседний барный стул.
Она не возражает. Прогресс. Бармен материализуется передо мной, я заказываю виски. Без льда.
– Что пьешь? – киваю на ее бокал.
– Мерло.
– Вино – жидкий бархат для души. Но из всех вин на свете мерло – подобно дождю в Петербурге: неизбежно, тоскливо и заставляет задуматься о вечном, – импровизирую с серьезным лицом.
Она улыбается:
– Это откуда?
– Только что придумал, – улыбаюсь в ответ.– Звучит как цитата, правда?
– Определенно, – она делает глоток. – Как прошла твоя встреча с партнерами отца?
– Продуктивно, – отвечаю, не моргнув глазом. – Немцы – серьезные ребята, но мы нашли общий язык.
– Немцы? – она приподнимает бровь. – А я думала, ты говорил про финнов.
Черт. Попался.
– Ну... они финны, живущие в Германии, – пытаюсь выкрутиться. – Глобализация, сама понимаешь.
Марина смотрит на меня внимательно, но не развивает тему.
– А чем закончились переговоры с Pm-tech? – спрашиваю
– Ничем. У PM-tech куча вопросов, на половину из которых у нас нет ответов. Придется лучше подготовиться. Они хотят детализацию по каждому пункту сметы, техническое задание с разбивкой по этапам, гарантийные обязательства в письменном виде и все ждут твой отчет – вздыхая отвечает Марина.
– Красивый город, – меняю тему, кивая в сторону окна, не хочется говорить о работе. – Особенно вечером.
– Да, мне понравился Петербург. Здесь чувствуется история.
– "Ни страны, ни погоста не хочу выбирать. На Васильевский остров я приду умирать", – цитирую Бродского.
– Цитируешь Бродского, чтобы казаться умнее? – она смотрит на меня с легкой ухмылкой.
– Работает?
– Нет.
Я делаю глоток виски. Она пригубляет вино
– Знаешь, что общего между тобой и этим мерло?
– Удиви меня, – она склоняет голову набок.
– Вы оба терпкие, с характером, и слишком изысканные для таких мест, как этот отель, – говорю я с улыбкой.
– Марк, ты всегда используешь такие банальные подкаты?
– Только когда нервничаю, – отвечаю честно.
– А ты нервничаешь?
– Знаешь, при виде тебя у меня сердце замерло, – выдаю я неожиданно даже для самого себя.
– Марк, в самом деле, – она пытается стереть с бокала несуществующие капли своими изящными пальцами, – Ты себе не тот объект выбрал, на меня это не действует.
– Ты даже не попробовала, – я машинально хватаю ее телефон, лежащий на стойке, и начинаю вертеть его в руках.
– Пробовала... не с тобой. Телефон можно? – она протягивает руку.
Я возвращаю телефон, случайно (ну конечно) касаясь ее пальцев.
– А если мы поужинаем, как вернемся в свой город? Не как коллеги, а как люди. Есть отличный ресторан на...
– Мне есть с кем ужинать, – перебивает она, делая очередной глоток вина.
Что-то холодное проскальзывает под ребрами. Такого поворота я не ожидал.
– В смысле... у тебя есть парень? У вас любовь-морковь и все такое?
– И все такое, – она кивает, и мне кажется, что в ее глазах мелькает что-то похожее на боль. Или это просто игра света.
Я откидываюсь на спинку барного стула, чувствуя себя как боксер, пропустивший неожиданный удар. Вот, значит, как. А я-то думал... Впрочем, неважно, что я думал.
– Во сколько у нас завтра самолет?
– У тебя – в 11:40. А я поеду поездом, – она допивает вино.– У меня дела.
– Дела? – поднимаю бровь. – Или «все такое»?