– На сегодня, пожалуй, хватит, – наконец говорит Марина, закрывая ноутбук. – Уже поздно.
– Да, конечно, – тоже начинаю собирать бумаги, как будто они имеют какое-то значение.
Мы выходим из опенспейса в неловком молчании. Офис пуст и полутёмен – работает только аварийное освещение. За панорамными окнами город мерцает огнями и блестит от дождя, который начался, пока мы были внутри нашего корпоративного террариума.
– Льёт как из ведра, – замечаю, глядя на потоки воды, стекающие по стеклу.
Марина тоже смотрит в окно.
– Да, непогода, – отвечает она нейтрально.
– Я могу тебя подвезти, – предлагаю, стараясь, чтобы голос звучал будничнои и непринуждённо.
– Нет, спасибо, – она качает головой. – Я вызову такси.
– Брось, в такую погоду ты будешь ждать его полчаса. И переплатишь вдвойне.
– Переживу как-нибудь, – её голос холоден, как январское утро.
Мы идём к лифту. Нажимаю кнопку. Лифт приезжает мгновенно – ещё бы, в здании никого. Мы заходим внутрь. В тесном пространстве кабины я особенно остро ощущаю её присутствие – запах духов и тихое дыхание, но вместе с этим воздух искрит от напряжения. Букет в её руках дрожит под стать нервному тремору её пальцев. Теперь мне кажется эти цветы никчемными. Но, то что она забрала – это же хороший знак?
– Кстати, смотрела "Довод" Нолана? – спрашиваю, пытаясь разрядить обстановку. – Там тоже был дождь и неловкие разговоры в машине.
– Марк, – она впервые за вечер смотрит мне в глаза, – давай без этих киноаналогий.
– Ладно, – поднимаю руки в примирительном жесте, – Просто подвезу тебя домой. Чисто логистическая услуга.
Она смотрит на меня долгим взглядом. Вижу, как в её голове происходит сложный процесс принятия решения. Наконец она вздыхает.
– Хорошо. Но только потому, что я действительно устала и хочу быстрее оказаться дома.
Спускаемся на парковку в полном молчании. Мой M5 стоит в углу подземной парковки, синий и агрессивный. Я открываю дверь для Марины, она проскальзывает внутрь, стараясь не задеть меня даже краем одежды.
Салон автомобиля наполняется ощущением неловкости. Включаю двигатель, и 600 лошадиных сил рычат, будто выражая всё то, что я не могу сказать вслух.
– Куда едем? – спрашиваю, выруливая с парковки.
– В центр, – отвечает коротко.
– Центр – это район, а не адрес, – замечаю.
– Я покажу, когда подъедем, – её голос звучит устало.
Едем по вечернему городу. Дождь превращает город в размытое полотно огней, как на импрессионистской картине. Дворники работают на максимальной скорости, но едва справляются с потоками воды.
– Можно музыку? – спрашиваю, когда молчание становится совсем невыносимым.
– Включай, – пожимает плечами.
Включаю радио. Играет что–то современное и безликое. Певица с голосом, как у всех певиц последнего десятилетия, поёт о любви, которая похожа на все песни о любви последнего десятилетия.
Проезжаем мимо освещённых витрин магазинов. Люди бегут под зонтами, спешат в метро, ловят такси. Обычная городская картина. Я смотрю на профиль Марины. Она намеренно отвернулась к окну, будто разглядывает что–то чрезвычайно интересное в потоках воды.
– Прости, – говорю, не выдержав.
– Марк, – она вздыхает. – Извинения приняты.
Дождь барабанит по крыше машины, создавая уютный фоновый шум. В такие моменты обычно в фильмах играет проникновенная музыка и герои понимают друг друга без слов. Но жизнь – не кино.
– Налево на следующем светофоре, – инструктирует Марина.
– Здесь направо, – говорит она, когда мы въезжаем во двор. – И у второй сталинки остановишь.
Паркуюсь у подъезда с лепниной и колоннами. Останавливаю машину как можно ближе к входу, но от машины до подъезда всё равно метров десять под проливным дождём.
– Спасибо за то, что подвёз, – говорит она, расстёгивая ремень безопасности.
– Подожди, – я кладу руку на её предплечье, и она замирает. – Можно одну просьбу?
– Какую? – она наконец поворачивается ко мне лицом.
– Поужинай со мной. Один раз. В нерабочей обстановке. Если после этого ты скажешь «нет», я больше никогда не заговорю об этом.
В салоне воцаряется тишина, нарушаемая только стуком капель по крыше и работой дворников.
Она изучает моё лицо, как будто пытаясь прочитать что–то между строк.
– Один ужин? И если я скажу «нет», ты отстанешь?
– Клянусь, – поднимаю правую руку в шутливой клятве.
Она улыбается – впервые за весь вечер.
– Посмотрим, – говорит она, открывая дверь.
– Это «да»? – я пытаюсь уточнить.
– Это «посмотрим», Марк, – она выскальзывает из машины и, пригнувшись под дождём, бежит к подъезду.
У двери она оборачивается и машет мне рукой. Я отвечаю коротким гудком.
Сижу в машине, глядя, как она скрывается в подъезде. «Посмотрим» – это не «нет». «Посмотрим» – это даже лучше, чем «да», потому что «да» можно сказать из вежливости или жалости. А «посмотрим» говорят, когда действительно хотят посмотреть.
Завожу мотор и выезжаю со двора. Дождь продолжает лить, но мне кажется, что он уже не такой сильный. Или это просто мой взгляд на мир изменился за последние пять минут.
«Посмотрим», – повторяю я вслух и включаю музыку погромче.