– Может, возьмем еще и пройдемся? – предлагаю я. – Как в старые добрые.
– Ооо, – тянет Макс, – "старые добрые", когда мы чуть не загремели в участок за распитие на детской площадке?
– На этот раз обойдемся без детских площадок, – подмигиваю. – Я знаю одно место на набережной. Там даже лавочки есть.
– Звучит достаточно криминально, – кивает Арс. – Я в деле.
Макс заруливает в ближайший круглосуточный, покупает бутылку приличного виски и три банки колы. Классика жанра.
– Надеюсь, не нарвемся на ментов, – говорит он, пряча бутылку в рюкзак.
Мы идем по ночным улицам, странно пустым для пятницы. Город как будто дал нам передышку, приватное пространство для нашего маленького воссоединения. Мой телефон снова вибрирует, сообщение от Лики. Я не отвечаю. Не сейчас.
На набережной действительно есть лавочки, и даже работающий фонарь непозволительная роскошь для этого района. Мы устраиваемся, Макс открывает виски, достает колу из рюкзака, которая вряд ли нам понадобится.
Пьем, говорим о какой-то ерунде, смеемся над тем, какими идиотами были (и остались). Ночь расстилается над городом, звезды умудряются пробиться даже сквозь городское освещение. Где-то вдалеке раздается сирена полицейской машины, но она проезжает мимо, не заинтересовавшись тремя парнями на набережной.
– Как думаете, – вдруг спрашивает Арс, глядя на темную воду реки, – мы останемся друзьями? Ну, после универа. Когда начнется вся эта взрослая хрень.
Вопрос повисает в воздухе. Я никогда об этом не задумывался. Всегда казалось, что Арс и Макс – это просто данность, как восход солнца или смена времен года. Они всегда были рядом, и я не мог представить, что может быть иначе.
– Не знаю, – честно отвечает Макс. – Жизнь разведет, наверное. Появятся дети, встречи станут реже, разговоры короче, список покупок в магазине длиннее.
– Есть такая теория – закуривая, говорит Арс, – Что настоящая дружба проверяется не временем, а расстоянием между встречами. Ты можешь не видеться год, а потом встретиться и продолжить разговор с того места, где остановился – вот это настоящее.
Мы все замолкаем на минуту, каждый в голове обдумывает слова Арса и ищет в них свой смысл.
– Знаете, – говорю я, делая глоток прямо из горла, – иногда мне кажется, что мы застряли в каком-то безвременье. Типа все вокруг уже давно выросли, а мы все еще здесь, пьем на набережной и обсуждаем какую-то ерунду
– О, началось, – закатывает глаза Макс. – Сейчас будет философия от Марка "Я такой глубокий" Александровича.
– Да нет, просто... – я замолкаю, подбирая слова. – Иногда кажется, что все вокруг знают какой-то секрет взрослой жизни, а мы все еще как подростки.
– Ты еще скажи "питер пэн синдром", – Макс отбирает у меня бутылку. – Слушай, вот объясни мне: ты реально думаешь, что типа быстрее позврослев ты становишься более счастливым?
– Не знаю, – честно отвечаю я. – Может быть.
– Да хрен там, – вступает Арс. – Знаешь, что я понял? Все эти "взрослые" так же не врубаются в жизнь, как и мы. Просто они лучше притворяются.– Арс выпускает дым и щелчком отправляет бычок в воду, где плавают утки.
– А потом мы удивляемся, почему утки дохнут, – смотрю с укором на Арса.
– От плохой экологии? – хмыкает Макс. – Людского безразличия? Эти пернатые, знаешь ли, не фанаты никотина.
– Самое забавное, – я разглядываю блики на воде через стекло бутылки, – что мы тут типа все такие озабоченные спасением природы. Сидим на набережной, хлещем премиальный алкоголь и рассуждаем о том, как всё херово с экологией. Охренительное лицемерие, господа. Прям квинтэссенция нашего поколения – вечно недовольные, но палец о палец не ударим, чтобы что-то изменить.
– Давайте просто выпьем за нас! Пьём за то, что никогда не забудем: Марк, забей на весь этот экологический трэш, главное, чтобы друг был рядом, – забирает у меня бутылку Арс.
– Согласен, – говорит Макс, – хотя бы в этом мы точно не лицемерим. Будем встречаться, пить, и, несмотря на все проблемы, просто наслаждаться жизнью.
– И не забывать, что настоящие друзья всегда могут прийти на помощь, – завершаю этот тост.
– За настоящую дружбу! – восклицаем в унисон.
Глава 17.
Двадцать семь минут. Двадцать. Семь. Чёртовых. Минут. Именно столько я опаздываю на встречу с девушкой, которая согласилась поужинать со мной только после семи отказов и одного "подумаю". Марина. Само имя звучит как приговор.
Мы не виделись после той встречи в офисе, но я настойчиво ежедневно приглашал ее на ужин. В офисе мне делать нечего, для сделки с Pm-tech все готово, теперь мяч на их стороне. Отец все также где-то в командировках, наверное подписывает новые контракты. Лика еще в Дубае, о ней я почти не думаю. Почти. Я принял решение и по приезду Лики я готов его озвучить.
Такси ползёт как черепаха на транквилизаторах. Каждый светофор горит красным, словно весь город сговорился против меня. Правило Марка №1: если опаздываешь обязательно соберёшь все пробки на своём пути.
– Может, есть какой-то объезд? – спрашиваю таксиста, барабаня пальцами по колену.
– Если бы был, мы бы по нему ехали, – флегматично отвечает водитель, даже не повернувшись.
Тридцать две минуты опоздания. Гениально. Я обновляю экран телефона. Ни одного сообщения. Она либо уже ушла, либо сидит там, придумывая изысканные способы моей казни. Ставлю на второе.
Такси наконец останавливается у "Артишока" – ресторана с претенциозным названием и такими же ценами. Кидаю водителю "на чай" и вылетаю, не дожидаясь ответа.
Два шага до входа, дверь, и я уже в зале, где пытаюсь, не выглядя отчаявшимся, найти её.
Марина сидит в углу, листая меню с выражением лица верховного судьи, выносящего смертный приговор. Совершенство в тёмно-синем платье. В руке бокал вина, который, судя по всему, уже не первый.
– Прости за опоздание, – выпаливаю я, падая на стул напротив неё. – Там пробки как будто весь город решил...
– Тридцать семь минут, – перебивает она, не отрывая взгляда от меню.