Марина смотрит на меня долгим взглядом, словно принимает сложное решение. Потом вздыхает.
– Я ещё пожалею об этом.
Не даю договорить и снова целую ее. Обнимаю её, притягивая ближе, чувствуя, как она отвечает, как её тело прижимается к моему. Когда мы отстраняемся друг от друга, она смотрит на меня с удивлением, словно сама не ожидала от себя такого.
– Что ж, – говорит она, пытаясь вернуть своему голосу обычную деловитость, – это было...
– Потрясающе? – предлагаю я.
– Я хотела сказать "неожиданно"…
– Потрясающе неожиданно?
– Определённо, – Марина снова улыбается. – Но мне действительно пора. Проводишь меня до такси?
Мы идём обратно, держась за руки, словно подростки после первого свидания. У меня в голове тысяча мыслей и ни одной одновременно.
Когда подъезжает такси, я открываю для неё дверь.
– Завтра увидимся вечером? — спрашиваю, и в этом вопросе нет ни капли сомнения.
– Посмотрим, спокойной ночи, Марк
Такси увозит её, а я остаюсь стоять на тротуаре с идиотской улыбкой на лице. Город шумит вокруг меня, спешит куда-то, живёт своей жизнью и я понимаю, что влип. Влип по-крупному. И, кажется, совершенно не жалею об этом.
Глава 18.
Терминал забит под завязку толпами встречающих. Загорелые мажоры в фирменных луи-виттоновских кепках и их гламурные спутницы – вся эта вереница городской "элиты" возвращается с отдыха. Я прокручиваю в голове заготовленную речь. Нужно сделать это быстро и решительно. Без соплей. Наконец-то нужный рейс приземляется. Я нервно курю последнюю сигарету у входа и захожу внутрь.
Лика выплывает из зоны получения багажа как модель с подиума – загорелая кожа, белоснежная улыбка, волосы уложены так, будто не было многочасового перелета. Вокруг неё, как обычно, вьются какие-то хлыщи в зализанными волосами, предлагающие помочь с чемоданами. Она их не замечает. Замечает меня.
– Марк! – восклицает она и бросается мне на шею. – Я так соскучилась!
Обнимаю её, но внутри пусто. Решение принято, и я не собираюсь отступать.
– Привет, – говорю сухо.
Она отстраняется, смотрит на меня внимательно.
– Марк, что-то случилось?
– Каждую минуту в мире что-то случается, Марина, – выпаливаю я и тут же понимаю, что назвал ее чужим именем.
– Марина? Кто такая Марина?
– Лика, извини. Просто устал. Поехали.
В машине она щебечет о Дубае, показывает фотки в телефоне, перечисляет купленные бренды и рестораны, где побывала. Раньше меня это забавляло, сейчас – раздражает.
– Поедем ко мне, – говорит она. – Мама с папой еще решили в Европу сгонять. Я так по тебе соскучилась. В следующий раз обязательно полетим вместе.
Ликина квартира в новом престижном районе – дизайнерский ремонт за несколько миллионов, панорамные окна. Подарок папы. Мы заходим. Везде розовый, много пушистых подушек и фотографии в золотых рамках. На половине из них – мы. Она скидывает легкую куртку, направляется к бару.
– Виски? Или шампанское? Нужно отметить мое возвращение.
– Лика, нам надо поговорить.
Она замирает с бутылкой Moet в руках. Я видел такую сцену в десятках фильмов, но не думал, что это будет выглядеть так... шаблонно.
– О чем? – её улыбка еще держится, но глаза уже настороженные.
– Нам нужно закончить наши отношения.
Она ставит бутылку. Медленно. Осторожно. Как бомбу.
– Это шутка такая?
– Нет. Я долго думал. Мы разные люди, Лика. Слишком разные.
Читал об этом много, слушал от друзей, наблюдал сотни прощальных диалогов. Все советы – как под копирку: не нагнетать. Держи холодный разум. Эти бессмысленные фразы вроде: «Мне сейчас нелегко», «Я не готов», «Мне нужна пауза» – звучат безэмоционально. Главное – не ведись на её истерику. Что бы она ни говорила, как бы ни вела себя – от крокодильих слёз до рукоприкладства. Как поет «Каста»: «Не кипешуй, все нишняк». Ты должен оставаться абсолютно холодным. Представь, что тебя здесь нет.
Сейчас будут слезы, крики, попытки зацепиться за прошлое. Она будет говорить о судьбе, о том, как все могло бы быть. Классика жанра – "я готова была отдать тебе все". И ты стоишь такой – последняя мразь, которая разбила ей сердце. Стараюсь отключиться от этого потока сознания. Смотрю сквозь нее, как будто я призрак на стене.