– Эта терминология звучит ужасно утомительно.
– Согласен. Поговорим как обычные люди?
Глава 22.
Мимо проходит пожилая пара, держась за руки. Они смотрят на нас с той особой смесью снисходительности и зависти, с которой люди, прожившие долгую жизнь вместе, всегда смотрят на молодых.
– Интересно, у них это всегда так было? – спрашиваю я у Марины, кивая на удаляющуюся пару. – Ну, знаешь, вся эта история про "жили долго и счастливо"?
Марина улыбается:
– У моих родителей так. Тридцать лет вместе. Папа до сих пор дарит маме цветы по пятницам. Говорит, традиция такая. А твои?
– Расстались. Ну то есть расстались они, я думаю, давно. Но развелись, дождавшись, пока я окончу школу.
– Ты думаешь, это было правильно? – кажется, я и сам знаю ответ.
– В смысле? Что развелись?
– Что дождались, пока. Думаешь, это кого-то от чего-то уберегло?
– Не думаю. – я сажусь к ней ближе, как будто ищу защиту, – Меня-то точно нет. И потом, мне было все равно. Я стал взрослым.
– Типа, с девочками начал, – она тщательно подбирает слова, – встречаться?
– В том числе.
– А ты знаешь, почему развелись твои родители? У кого-то был другой человек?
– Не знаю, – вру я. – Разные несовместимости... там... Как-то сложно все, в общем.
А вот попробуй ей рассказать, что твои предки разбежались, когда ты еще учился делить в столбик. И вроде ты номинально король жизни. У тебя на носу сделка, от которой у финдиректоров конкурентов случится коллективный инфаркт. Диплом скоро в кармане, и не нужно карабкаться по этой гребаной корпоративной лестнице – она тебе выстроена по праву рождения, с личным лифтом и позолоченными перилами.
Но сказать, что маму свою ты видел два месяца назад, и что она сейчас греется в лучах внимания какого-то хрена в кашемировом пальто и что твои родители не разговаривают месяцами, на это кишка тонка. Марина больше не продолжает этот диалог, продолжает смотреть на прохожих в парке, а я давлюсь комком размером с чертов теннисный мяч, застрявшим в горле.
Какое время мы просто сидим молча. Солнце начинает садится, намекает, что пора возвращаться в гостиницу. Встаем со скамейки. Осторожно беру её за руку – она не отстраняется, но и не сжимает ладонь в ответ. Для меня это в новинку – ходить за ручки. Старомодно же, нет? Но почему-то именно сейчас это кажется правильным.
Петербург окутывает нас своей особой атмосферой – смесью имперского величия и меланхолии, перевязанной ленточкой весеннего ветра. Идеальная декорация для этой командировки.
Идем к гостинице в молчании. В этот раз мы на разных этажах – она на пятом, я на седьмом. Никаких пошлых шуточек, никаких "может, проверим твой номер?". В кабине лифта только мы.
– Завтра в 9 утра встречаемся в лобби, – говорю, не глядя на нее.
– Я помню расписание.
– И сегодня ужин в восемь.
– Какой ужин? У нас же завтра корпоративный ужин с Pm-tech
– Я не об этом ужине.
Двери лифта открываются на пятом. Она стоит, не двигаясь с места, смотрит на меня вопросительно. Я зажимаю кнопку "не закрывать двери".
– Это приглашение?
– Это факт. Восемь вечера, ресторан "Мансарда". Столик на двоих. Вид на Исаакий.
– Почему ты думаешь, что я приду?
– Потому что ты тоже это чувствуешь, – говорю уверенным тоном.
– Я могу попросить помощь зала? – она прищуривается.
– Боюсь, у вас больше не осталось подсказок. – я укоризненно качаю головой.
– Тогда я забираю деньги, - смеется.
– «Мансарда», «Кококо», «Лофт» в конце концов! Выбирай!
– Я уже запуталась, кто здесь ведущий?
– Как хочешь, – протягиваю руку и касаюсь ее руки.
– Ужин чисто коллегиальный?
– Абсолютно. Можем даже обсудить квартальные показатели.
– И никаких разговоров о...
– Только если ты сама захочешь их начать.
Марина выходит из лифта, я отпускаю палец от кнопки и двери закрываются. Еду на свой седьмой этаж, понимая, что впервые за долгое время мне по-настоящему страшно. Страшно, что она не придет.
***