Ресторан вокруг нас шумит: звон бокалов, приглушенные разговоры, фоновая музыка – аккуратная симфония избирательного потребления. Официант приносит наш заказ. Еда – это просто повод для паузы в разговоре. Палтус безупречен, как и должен быть – не больше и не меньше. В конце концов, мы платим не за кулинарное откровение, а за отсутствие разочарования.
– Слушай, давно хотела спросить, – Марина откладывает вилку. – Почему ты пошел работать в компанию отца?
Вопрос застает меня врасплох. Я машинально тру мочку уха – дурацкая привычка, проявляющаяся, когда я нервничаю.
– Ну, это... логичный выбор. – Слова выходят скомканными, как салфетка, которую я сейчас мну в руках. – Надежность, стабильность. Преемственность, в конце концов.
– Это твои слова или отца? – спрашивает она, глядя мне прямо в глаза.
Смотрю в стакан с виски, как будто там зашифрован правильный ответ.
– Знаешь, на самом деле мне нравится бизнес-аналитика, – наконец отвечаю. – Это как головоломка: ищешь закономерности там, где другие видят только случайный набор данных. И когда находишь – это как... эврика, понимаешь?
Марина кивает, но я вижу, она не до конца верит.
– Просто так получилось, что лучшее место для этого оказалось в компании отца, – добавляю я не очень уверенно. Давай не будем об этом, – меняю тему.
– Кстати, ты была в Эрарте? – спрашиваю.
– Нет еще.
– Хочешь завтра сходим? Там сейчас новая выставка, что-то про искусственный интеллект и человеческие эмоции.
– Завтра же корпоративный ужин с Pm-tech?
– Правила, как говорится, для слабаков. Или, как минимум, для тех, кто не умеет их обходить красиво. Корпоративный ужин? ... о, это вообще отдельная песня. Там такие кульбиты вытворяют, что Мамаев с Кокориным нервно курят в сторонке. Бизнес, он ведь как серфинг - волна идет, а ты должен удержаться на доске, иначе смоет к чертям. И вот на этих корпоративных досках чего только не увидишь: и как вчерашние партнеры по бизнесу, обнимаясь, поют "Рюмку водки на столе", и как секретарши, после пары бокалов, рассказывают боссу все, что о нем думают. А потом утром все делают вид, что ничего не было. Бизнес во всей красе. Марина, ты уверена, что хочешь на этот ужин?
– Уговорил на Эрарту, – улыбается она. – А ты любитель современного искусства?
– Может я дорос до понимания инсталляций из мусора, символизирующих расцвет потребительского общества. Знаешь, что самое интересное в современном искусстве? – продолжаю. – Оно как тест Роршаха: ты видишь в нем ровно то, что хочешь видеть. Кто-то видит гениальность, кто-то – мошенничество.
– А ты что видишь? – она смотрит на меня с интересом.
– Честно? – задумываюсь на секунду. – Я вижу свободу. Свободу делать то, что хочешь, не оглядываясь на каноны. Быть тем, кем ты сам себя видишь, а не тем, кем тебя хотят видеть другие.
Я замолкаю, понимая, что сказал гораздо больше, чем собирался. Марина смотрит на меня с легкой полуулыбкой, будто увидела что-то новое.
– В этом весь парадокс, Марк, – произносит она тихо. – Ты восхищаешься свободой в искусстве, но сам выбрал путь по чужим следам.
Эта фраза бьет точнее снайпера. Я делаю глоток виски, чтобы скрыть замешательство.
– Может, именно поэтому мне и нравится современное искусство, – говорю наконец. – Это как окно в параллельную реальность, где я мог бы быть... кем-то другим.
На мгновение между нами повисает тишина – не из тех неловких пауз, которые спешишь заполнить бессмысленной болтовней, а тишина понимания.
Остаток ужина проходит легко и непринужденно. Мы говорим о книгах, фильмах, путешествиях – обо всем и ни о чем конкретном. О том, что безопасно обсуждать, когда боишься копнуть глубже.
– Марк, вот интересно, – комкает она салфетку, – это наш не первый ужин, не первый диалог. Зачем ты стремишься изначально выглядеть глупее и пошлее, чем ты есть на самом деле?
– Может потому что так нужно. Или... дай-ка подумаю... –тру мочку левого уха. Как-то сложно все. Придумай ответ сама!
– Что-то в тебе есть, Марк, – пронзительно смотрит на меня она, – что-то такое...
– ...от чего ты выпила полбутылки вина! – смеюсь я. – Впрочем, когда влюбляешься – не считаешь.
Марина оставляет мою откровенную реплику без ответа.
– Думаю нам пора, – жестом зову официант, чтобы оплатить счет.
Выходим из ресторана около одиннадцати. Ночной Питер – как женщина, которая слишком долго и тщательно наводила марафет: вроде красиво, но что-то выдаёт отчаяние за фасадом. Едем в такси. Я аккуратно держу её за руку, боясь спугнуть момент. Она не отстраняется, но её ладонь почти неподвижна в моей. В лобби гостиницы светло и безлюдно. Лифт поднимает нас на пятый этаж.