– Ты собираешься ревновать меня к каждой знакомой? Боюсь, я не могу нести ответственность за каждую одноклассницу или одногруппницу в этом городе, которую просто подошла поздороваться – развожу руками, но ответной эмоции не вызываю. – Можно еще разбить посуду, это будет символично. То что Лика оказалась там, случайное совпадение.
Марина продолжает молчать.
– Наверное, я должен сейчас извиниться? – смотрю на неё, стараясь не мигать. – Раскаяться в содеянном, признаться во всех смертных грехах, да? Но, странное дело, – не в чем. А чувство вины остаётся. Ты созидаешь во мне комплексы, девочка моя!
– Не называй меня так, – её глаза сужаются. – Девочки твои остались в прошлом, вместе с «несколькими поцелуями в школе». А комплексы у тебя были задолго до меня, просто ты предпочитаешь их не замечать.
С минуту молча смотрим друг на друга. Я пытаюсь понять, куда скатится шарик, – в ту лузу, где «любовь-морковь», или в другую, с надписью «ненависть, трупы»?
– Скажи мне правду, Марк, – она скрещивает руки на груди. – У вас с этой... Ликой... было что-то серьёзное?
– Несколько свиданий, ничего особенного, – слова выходят сами собой, будто кто-то другой говорит моим ртом. – Она странная. Всегда такой была.
Марина смотрит на меня долго, пристально. Словно пытается прочитать надпись, написанную слишком мелким шрифтом.
– Ты врёшь, – произносит наконец. – Не знаю, зачем, но врёшь.
– Не злись, мне, например, совершенно не интересны твои бывшие. Потому что... я тебя к ним ревную.
Она делает шаг вперёд, оказываясь так близко, что я чувствую тепло её тела. Поднимает руку, касается моей щеки.
– Я не ревную к твоему прошлому, Марк. Я просто хочу знать, с кем имею дело, – её голос тихий, но твёрдый. – Если ты не можешь сказать мне правду о чём-то настолько простом... о чём ещё ты мне лжёшь?
Её вопрос повисает в воздухе. Я не знаю, что ответить. Мне нечего ответить.
Марина смотрит мне в глаза ещё секунду, потом качает головой и отворачивается. Я ловлю её за руку, притягиваю к себе.
– Я не лгу о главном, – говорю, и впервые за вечер мои слова звучат искренне. – О том, что ты мне нужна. Здесь и сейчас.
Обнимаю её, прижимаю к себе. Она не сопротивляется. Целую – сначала осторожно, потом всё настойчивее. Она отвечает – и в этот момент все слова становятся лишними.
Целую ее шею, ключицы, веду вниз. Она зарывается пальцами в мои волосы. Срываем одежду отчаянно, жадно, словно это последняя ночь перед концом света. Поднимаю ее, она обхватывает меня ногами. Не доходим до спальни – берем друг друга прямо здесь на кухонном столе. Яростно, без нежности, изгоняя призраков, стоящих между нами. Её ногти впиваются мне в спину, оставляя следы, мои пальцы сжимают её бёдра так сильно, что наверняка останутся синяки. Но нам обоим плевать. В этот момент мы оба предельно честны. Тела не умеют лгать.
Позже, уже в постели, мы занимаемся сексом еще раз – медленнее, внимательнее. Каждое прикосновение как признание. Каждый взгляд – обещание. Я смотрю ей в глаза, когда она дрожит подо мной, и в этот момент мне кажется, что она видит меня насквозь. Всего, целиком, со всеми моими тайнами и ложью. И всё равно принимает. По крайней мере я так думаю.
Марина засыпает, положив голову мне на грудь. Её дыхание ровное, спокойное. Волосы разметались по подушке, один локон щекочет мне шею. Лежу, глядя в потолок, и слушаю, как бьётся её сердце.
Завтра мы опять проснёмся в одной постели. Я лежу рядом и смотрю, как она засыпает. И, в общем, стоит ли говорить, что я отчаянно влюблён в эту девушку?