Можно просто отрубиться. Но нет. Ревность. Жрет тебя изнутри. И понеслось: воображение рисует картины одна другой "веселее". Как она там, с ним, запрокидывает голову от смеха, типа он такой охрененно остроумный. Как невзначай касается его руки – той самой руки, которую хочется... ладно, проехали.
Убеждаю себя, что я крут и циничен, что меня ничем не проймешь. Почему-то хочется уползти в спальню, хотя я не очень понимаю теперь, как это засыпать одному? Похоже, я влюбился. Заигрался, попал, утонул. Такие дела. Еще вчера представлялось, что она лишь слегка оцарапала, оказалось – вскрыла тебе вены.
Мои мысли прерывает звонок телефона. Один, второй, третий. Я не возьму телефон. Мне нечего ей сказать. Четвертый, пятый, шестой. Я не отвечу . Седьмой, восьмой, девятый. ЗАЧЕМ? Какого черта она пытаться что-то исправить? Кому теперь все это нужно? Она хочет быть глобально хорошей? Телефон замолкает. Потом снова начинает трещать с нарастающей громкостью. Выключить у меня не хватает смелости или какая-то надежда затаилась, поэтому касаюсь пальцем «Ответить».
Обоюдное молчание, шорохи телефонных линий или ее дыхание на том конце.
– Открой мне двери.
Шатаясь со стаканом в руке, бреду на звук домофона, нажимаю кнопку, открываю дверь, разворачиваюсь. Сажусь на пол, прислонившись спиной к шкафу.
– Зачем ты… зачем ты приехала?
– Я тебе все объясню, – садится на пол рядом со мной.
– Я просил объянений?
– Послушай... – она тянется обнять меня своими тонкими руками, как будто это может что-то исправить.
– Я не собираюсь тебя слушать, – отшвыриваю её руку.
– Марк! – орет она – Послушай, пожалуйста, я тебя умоляю!
– Не надо этих умоляний, я не дилер, – пытаюсь встать, но гравитация сегодня явно не на моей стороне.
– Я была в этом ресторане с братом! Ты слышишь? – она трясёт меня за плечи. – С братом!
– Ты что-то путаешь. В ресторане я был с матерью, а ты с кем была это не имеет значения. Мне все равно.
– Почему ты мне не веришь? Что с тобой?
– Потому что братья так не касаются сестёр, – мой голос звучит неестественно хрипло, – потому что ты врёшь... Придумай ответ сама. – запрокидываю голову и пялюсь в потолок.
В голове адский коктейль из ревности и мазохистского удовлетворения. Алкоголь выжигает мозг напалмом, нашёптывая, что жизнь – это просто, где все трахаются со всеми. «Братья так не касаются». Она вроде писала, что едет на встречу – могла бы сразу сказать, что с братом. Какого хрена эти тайны мадридского двора?
– Посмотри, пожалуйста! – она берет меня за подбородок. – Вот на этой фотографии, тут мама, отец я и мой брат. Видишь? Видишь?
На фотографии какие-то взрослые люди, между ними Марина еще совсем мелкая и парень, очень похожий на взрослого мужчину рядом. Все размывается, смешивается, как акварель в школьном альбоме.
– Вот еще одна, – она подносит телефон еще ближе, – вот другая, из…
Она листает фотографии на экране своего телефона, но я уже ничего не вижу. Мурашки осторожно подбираются от основания шеи к макушке. У меня начинает кружиться голова. Как же это сладко, упиваться чувством жалости к самому себе! Ощущать себя обманутым, выброшенным на асфальт. Глотать слезы обиды, зная, что на самом деле ты просто ошибся. И через секунду все будет как прежде, даже еще лучше. Ты слишком плохо думаешь о людях. Ты никому не веришь. Ни ей, ни себе.
Марина тараторит без перерыва, тычет мне в лицо своим телефоном, но я вижу только её макияж. Лицо расплылось, остался лишь контур губ, подведённые глаза и ресницы. Индустрия красоты так далеко шагнула, что у современной девушки скорее мозги вытекут, чем потечёт тушь. Марина напоминает плакат в стиле поп-арт из барбершопа. Только контуры, мать их, только контуры...
– Идиот, какой же ты идиот! – она плачет мне в плечо. – Почему ты думаешь, что все должны тебя обмануть?
Я не думаю. Меня всю жизнь обманывали. Стираю ее, линия за линией. Смесь запаха ее тела, слез и духов. У меня все сильнее кружится голова и слегка закладывает уши.
– Я люблю тебя, – говорит она или мне хочется услышать, что она говорит именно это.
Хочу сказать ей «прости», но губы уже не шевелятся. Слишком много алкоголя, слишком много надуманных сцен. Обхватываю ее тонкое запястье, и, кажется, чувствую пульс. Закрываю глаза. Выпускаю стакан. Он заваливается на бок и медленно катится по полу, оставляя за собой след алкоголя.
В голове бьется только одна мысль: «Она любит меня. Это же про настоящую любовь?»