– Знаешь, в чём разница между тобой и тем парнем из Москвы? – спрашивает она. – Он хотя бы не пытался меня убедить, что чёрное это белое. Он просто забрал проект и исчез. Честно. А ты... ты пытаешься выкрутиться. И это ещё хуже.
Чувствую, как земля уходит из–под ног. Сравнение с тем, кто причинил ей боль, добивает меня.
– Я не он, – говорю я. – Просто дай мне время.
– Время? – Марина качает головой. – У меня его больше нет, Марк. Ни на тебя, ни на твои игры.
Она подходит к двери, открывает её. Жест недвусмысленный. Мне пора уходить.
– Пожалуйста, давай поговорим, – я пытаюсь взять её за руку, но она отстраняется.
– Мы уже поговорили. Ты всё объяснил. Я всё выслушала. Теперь уходи. Просто уходи.
На её лице маска. Идеальная, выверенная. Только слёзы, медленно катящиеся по щекам, настоящие. И впервые в жизни меня по-настоящему трогают женские слёзы.
– Я люблю тебя, – говорю. – И я никогда не лгал в этом.
– Проблема в том, – отвечает она, – что я тебе больше не верю.
Смотрю на неё, пытаясь найти те самые слова, которые всё изменят. Те самые слова, от которых она растает, простит, поверит. Но таких слов нет. Есть только правда: болезненная, неудобная, некрасивая.
Ухожу, закрывая за собой дверь. На улице моросит дождь. Стою под ним, не пытаясь укрыться. Может, он смоет с меня всю эту грязь. Хотя вряд ли. Такое не смывается.
Глава 36.
Мобильник показывает 10:17. Пять пропущенных от отца. Конечно, ведь у нас сегодня «важная встреча». Ирония судьбы: отец зовёт меня обсудить успех, который совсем не мой. Мне нужно это исправить. Жизнь Марка Велицкого – сплошная имитация достижений. Веду свой BMW сквозь утренние пробки, и каждый светофор кажется мне личным оскорблением. Красный не просто сигнал остановиться, это напоминание о том, что моя жизнь сейчас полное дерьмо. Не то чтобы раньше она была шедевром, но сейчас... Сейчас я официально на дне.
Вчера я проспал весь день. Буквально. Отключил телефон, задёрнул шторы и нырнул в темноту, как в спасительный кокон. После разговора с Мариной мне вообще не хотелось просыпаться. Знаете, это чувство, когда вы сами, своими руками, разрушили что-то важное? Вот и я теперь знаю.
Глотаю эспрессо из термокружки, третий за утро, но мозг всё равно работает на минимальных оборотах. В машине пахнет её духами. Лёгкий, едва уловимый аромат. Как будто специально, чтобы добить меня окончательно.
Подъезжаю к бизнес-центру, где располагается офис отцовской компании. Стеклянная башня, символ успеха и процветания семейного бизнеса. Теперь я смотрю на неё и вижу только мавзолей моих отношений и моей совести.
Охранник приветливо кивает: «Поздравляю с успехом, Марк Александрович!» Киваю в ответ, хотя хочется ему сказать: «С каким, на хрен, успехом? С тем, что я окончательно проебал свою жизнь?»
В лифте встречаю Виталика из отдела маркетинга. Он что-то бубнит про новую кампанию, но я киваю, не вслушиваясь. Единственное, что меня сейчас интересует – это подтверждение моих опасений.
Леночка на ресепшене выглядит, как всегда, безупречно. Розовый костюм, идеальный макияж, улыбка из рекламы зубной пасты. Но глаза... в глазах что-то такое, от чего мне становится не по себе.
– Доброе утро, Марк, ммм, Александрович, – щебечет она. – Ваш отец уже спрашивал о вас.
– Доброе, Лен. Скажи... – я делаю паузу, пытаясь подобрать слова, – Марина на месте?
Её улыбка слегка тускнеет.
– Разве она тебе не сказала? Она уволилась.
Вот и всё. Хотя я и ожидал этого, но услышать вслух совсем другое дело. Как будто тебе зачитали приговор, к которому ты морально готовился, но всё равно надеялся на чудо.
– Когда? – только и могу выдавить я.
– Утром. Забрала вещи и ушла... – Лена осекается, видимо заметив что-то в моём взгляде. Хорошо, что у нее хватает ума ничего не комментировать.
– Может кофе?
– Нет, спасибо, – бросаю через плечо, направляясь к кабинету отца.
Отцовский кабинет как образец того, к чему я должен стремиться. Огромные панорамные окна, антикварная мебель, картины современных художников. Отец за столом, в своём неизменном костюме от Brioni, просматривает какие-то бумаги.
– Привет, сын, – он встаёт, протягивает руку для рукопожатия. Формальности, которые он обожает.
– Здравствуй, – сухо отвечаю я, игнорируя руку.
– У тебя телефон для чего? Для красоты? Я звонил пять раз.
– Проспал.
Отец смотрит на меня, и в его взгляде нет ни капли тепла. Просто холодная, циничная бездушность.
– Что-то случилось? – его правая бровь поднимается вверх.
– Марина уволилась.
– И? – он возвращается в кресло.