– Потому что вы были очень хороши в этой роли. Вашу трактовку называли сенсационной и – цитирую – «неслыханно новой».
– Мне всегда хотелось сыграть Гедду. Мне кажется, я ее понимаю.
– Всегда – то есть сколько времени?
– Я мечтала стать актрисой прежде, чем узнала значение этого слова.
– А как же это произошло? – спросил я, зная, что отчаянно рискую, ибо всем известно, что Мэгги Кендал ревностно оберегает свою частную жизнь и точно разграничивает свои общественные функции и личную жизнь.
– Теперь это уже не имеет никакого значения, – отвечает она с ледяным величием, ясно давая понять, что я вторгся в запретные пределы. – Я предпринимаю обходной маневр.
– Вы всегда хотели быть именно такой актрисой, какой стали? И играть именно такие роли? Тех самых женщин?
– Да, с тех пор как увидела Бетт Дэвис в «Лисичках». Она навсегда осталась моим кумиром.
– Жаль, что она уже не может вернуть вам комплимент. Она говорила, что вы слишком красивы для великой актрисы, что по-настоящему великая актриса может выглядеть красивой тогда, когда это необходимо по роли – независимо от того, хороша ли она в действительности или нет.
Она улыбается.
– Бетт никогда не боялась высказать то, что у нее на уме. К счастью, она была очень умной женщиной.
– Не потому ли вы никогда не играла вместе?
– Нам никто этого не предлагал. – Возможно, из-за вашей несовместимости.
Я чувствую, что попал в точку. Глаза у мисс Кендал загораются.
– Да, при соприкосновении искры могли бы посыпаться снопом.
– В начале карьеры ей очень помогла мать. Вы делали свою карьеру сами. Это был большой минус?
– Я была очень самостоятельной с ранней юности. Кроме того, мои родители никогда не одобрили бы моего решения стать актрисой. При них я бы и заикнуться не посмела о театре. К счастью, мне встретились две женщины, которые одобрили мой выбор и помогли мне. Одна из них помогла мне сделать первые шаги на пути осуществления моих планов. Другая предупредила о подстерегающих на этом пути опасностях.
– И вы последовали их советам? Они помогли вам одолеть огонь и воду?..
– Да. Поначалу я была очень наивной. Все мне казались ангелами…
Она вновь улыбается.
– Пришлось набить немало шишек, прежде чем стала немножко разбираться в людях. Я переиграла с дюжину мелких ролей, прежде чем мне доверили главную роль в «Я так хочу». Я уж не говорю о том времени, когда меня занимали только в массовке. Словом, я вовсе не в одночасье «проснулась знаменитой». «Я так хочу» – это результат долгих и упорных трудов.
– Вы ведь не учились в актерской школе?
– Я не могла себе этого позволить.
– Разве вы не слышали о стипендиях для одаренных студентов?
– Как ни странно – нет. Когда я приехала в Лондон, я вообще ничего и никого не знала. Верьте – не верьте, я была такой невинной простушкой…
– Вы из Йоркшира?
– Да.
– Вы никогда не рассказываете о своей юности.
– Не о чем говорить. Юность – белая страница, на которой жизнь со временем пишет свои строки. Я ничем интересным не занималась, ничего интересного собой не представляла, покуда не стала актрисой. Только тогда и началась настоящая жизнь…
– Начало – трудная штука?
Тонкая рука наносит тушь на ресницы.
– Порой, – говорит она, – мне казалось, что я никогда ничего не достигну. Я начала карьеру с самого низа, мне пришлось карабкаться очень долго и упорно, прежде чем я смогла подняться так высоко.
– Следовательно, вы, как мисс Эванс, – самородок, актриса от Бога?
– Может быть, и так.
– Это уже сказано было до меня. Мне хотелось бы услышать от вас о том, как вы адаптировались после кино на сцене? Кино ведь, как известно, делается с помощью монтажа – режиссер может склеить что угодно. А спектакль творится на глазах публики. Камера может обмануть. Но театральная публика – живой свидетель, она не даст себя провести. Это требует от актеров особого мастерства. О вас в этом смысле отзываются очень высоко. Если вы специально не учились, откуда взялось это мастерство?
– Я училась, наблюдая за другими актрисами. Ища свой путь в профессию, я работала билетершей в кинотеатре. Бесконечные киносеансы стали для меня настоящей школой актерского искусства. Глядя подряд самые великие и очень плохие фильмы, картины замечательных мастеров – от Антониони до Циннемана, я поняла очень многое. То же самое с театром. Я ходила смотреть Пегги Эшкрофт, Ванессу Редгрейв, Джона Гилгуда, Алека Гиннеса – опять и опять, в одних и тех же ролях и других. Многие из них я просто выучила наизусть. Так что, когда я сама стала играть в этих пьесах, у меня не было проблем с текстом.
– Правду ли говорят, что вы всегда слушаете только одного режиссера – ваш внутренний голос?
– Роль режиссера в театре чрезвычайно важна. Люди платят деньги не за то, чтобы смотреть постановку такого-то или другого режиссера. Они идут смотреть на любимую звезду. Только актер способен привлечь публику. То же самое в кино. Мало кто ходит туда «на режиссера» – если это не кто-нибудь из самых знаменитых, вроде Хичкока, Уайлдера или Лина. Но кто-то должен управлять процессом. Это закон. Вся хитрость в том, чтобы не выпячивать этот факт, чтобы не нарушить хрупкую целостность вещи.
– Из-за этого и возникают ваши разногласия с режиссерами?
– Да, но если речь идет действительно о серьезных нарушениях.
– А как вам работается с Джоэлом де Сантисом?
– Легко. Мы старые друзья. Джоэл начинал в театре, а потом отправился в Голливуд. Мы с ним сделали две мои самые удачные ленты. Теперь, когда он вернулся в театр, я не могу назвать никого, с кем бы мне так хотелось работать над этой пьесой. Пьесу написал южанин, она рассказывает о семье южан, о женщине с Юга. Джоэл родился на Миссисипи. Он знает, что к чему.
– Для вас это важно?
Мисс Кендал буквально пригвождает меня взглядом к креслу. Дурак, откровенно говорят ее глаза. Не следует сомневаться: каждое слово в легенде об этой женщине – истинная правда. Не хотел бы я невзначай очутиться на ее пути.
– Женщина обязана быть стойкой, иначе мужчины сметут ее с лица земли, – продолжает она. – Я отвоевала свое место под солнцем. И приложила к этому немало сил.
– Но вам, наверное, помог брак с главой студии, на которой вы работали. Кое-кто осмеливается предположить, что это был весьма дальновидный шаг с точки зрения карьеры.
– Наболтать можно что угодно. Фильм «Я так хочу» сначала принес мне «Оскара», а уж потом мужа, – хладнокровно парирует она. – Он целых пять месяцев не решался отдать мне эту роль. Хотел снимать известную звезду. Я доказывала, что готова к ней, что набралась достаточно опыта, играя всякую муру, причем совершенно безропотно. Я завоевала право играть Анну. Я заручилась поддержкой студии, потом уломала и его. Я была готова играть и заставила его согласиться с этим. В результате я принесла компании «Оскара» – впервые за восемь лет работы студии!
– И кучу денег. Ваши гонорары возросли.
– Само собой. «Оскар» резко повышает планку.
– Значит, неправда, что после двух кассовых неудач ваша ставка уже не выражается шестизначной цифрой?
Я вдруг вижу перед собой разъяренную тигрицу. Слава Богу, что только в зеркале. Вот сейчас она кинется на меня и вонзит зубы в мое горло. Но дело ограничивается выпусканием когтей. Мне будто говорят: осади-ка назад, парень!
– Я сыграла в двадцати двух фильмах, из них только два последних не окупили затрат в десять раз. Не каждый может похвастаться таким рекордом. В двух последних случаях я сознательно шла на риск, потому что ошибочно решила сменить амплуа. Я сама виновата – выбрала роли, которые мне противопоказаны. И публика мне этого не простила…
Она улыбается, но это улыбка хищницы.
– Как я уже сказала, у меня широкий диапазон актерских возможностей, но он все же не безграничен. «Лошадиная опера» не мой жанр. Мой первый вестерн будет и последним. Если, конечно, не в паре с Клинтом Иствудом… Вторая ошибка заключалась в том, что я решилась сыграть падшую женщину. Этого мой зритель принять не мог.