— Запомни, чтобы вкусно приготовить говядину, — и тут зашла речь про какие-то невероятные приёмы, которые позволят не только не пересушить мясо, но и оставить его сочным, мягким, не напоминавшим кусок подошвы. Сколько познаний у этого парня в голове! Удивительно.
— Вы увлекаетесь готовкой? Только честно, — поставила картофель на плиту.
— Я люблю изучать то, где я полный профан. Готовка была именно в таком списке. Соль не забудь добавить, — он крутился по кухне, словно исполнял долго заученный танец, пока я искала солонку, шлепая дверцами.
— Как думаете, куда подевалось кольцо? — осторожно после паузы спросила я, избегая зрительного контакта. Парень молчал, видимо, думая над ответом.
— Если бы я знал, обязательно уже нашёл его, — после этого он заученным движением сложил все нужные ингредиенты в сковороду и стал что-то ещё посыпать сверху. Кажется, он решил сразить меня наповал своей готовкой.
— Прошу садись, — он, как самый настоящий джентельмен, пододвинул меня на стуле к столу. Запах стоял отличный. Может, некоторые приёмы я возьму себе на вооружение, ведь я в принципе не умею готовить.
— Вы просто ас! — заметила я, без лишней скромности хваля Илью. Заслужено! Всё же не каждый может так приготовить.
— Пробуй, — кивнул мне, а сам надкусил картофелину. Мы оба издали звук похожий на букву «М». Только обозначала она у нас разные эмоции.
Вот у меня это был звук блаженства. Это мясо было просто вкусовой бомбой, которая взрывала рецепторы и заставляла навсегда запомнить этот вкус, как один из лучших. Я не шучу!
А вот у Ильи вряд ли звук был от неистового счастья от этой картошки.
— Ты что-то переборщила с солью, — он положил на место кусочек и больше за трапезой не притрагивался к нему.
Досадно. Но все мы учимся на таких вот ошибках.
Даже если учимся в меру солить еду в девятнадцать лет.
— Так что тебя там пугало? — на трезвую голову поинтересовался парень.
Меня опять пробрал страх. Силуэт из воспоминаний стал слишком ощущаем, что мне показалось, он стоит позади и слушает нас.
Я вновь изложила сегодняшнее видение, ощущая вновь тот страх… Он пробежал по всему телу молниеносным выстрелом и закрался в самый потаённый уголок сознания.
— Иногда я слышу чей-то голос, — показала на свой висок пальцем, спокойно глядя на парня. Он с недоверием оглядел мою голову, как некую сферу, где хранилась неведомая информация для него, а потом с таким же недоверием глянул мне в глаза. — И меня это пугает.
— Что ж, весьма впечатляет. Давно у тебя это началось?
— С самого первого дня, — на самом деле, я не запоминала точной даты. Это было, и всё.
— И он подсказывает тебе, что делать и как поступать?
— Всё правильно, — подтвердила я кивком головы, почувствовав себя не в своей тарелке. Я не сумасшедшая, я знаю это. И чего бы сейчас Илья не сказал, я приму это с долей скепсиса.
— Возможно, это голос твоего подсознания. Ты являешься моим проводником, сопровождающим, — перечисляет он, двигая по воображаемому кругу рукой, — поэтому тебе и приходят какие-то подсказки.
— Ладно, допустим, — сказала я, отодвигая поодаль пустую тарелку. — А что вы будете делать, если не найдете кольцо? — ух, зря я это ляпнула, не подумав. Селезнёв поднял на меня тяжелый взгляд и прострелил в моей голове дырку своими глазами.
— Я бы не хотел об этом думать и говорить. Надеюсь, ты поняла. Спасибо, — пробормотал он монотонным голосом и больше не произнёс за вечер ни слова больше.
Вот так просто разорвать тонкую ниточку дружбы, которую я постоянно пытаюсь протянуть Илье. А он, как самый настоящий сухарь, рвёт её каждый раз.
Поздним вечером, когда летнее солнце распрощалось с городом и укатилось за горизонт, парень лежал в полумраке, распластавшись на диване. Лицо его в этом неярком свете казалось ещё более недовольным, чем обычно. Ему не нравилось то, что я заставила его остаться дома, перечеркнув все построенные им планы.
Даже когда на город опустилась беспросветная тьма, ничего особенного не происходило.
Я не сильно переживала на этот счёт, ведь точно знала, что до утра явно что-нибудь произойдёт, но Илья, кажется, слабо в это верил.
— Где же ты, о призрак? — драматично спросил пустоту Селезнёв, пока я сидела в углу, в кресле, и нервно притопывала по полу ногой. Меня не цепляло его недоверие, отнюдь. Я понимала Илью. Я бы тоже не поверила, хотя после того, как я очутилась в девяносто третьем году, даже Несси казался просто ручной зверюшкой.