— Можно тогда вернуться к самому началу. Как вы познакомились с Борисом Селезнёвым?
— Это абсолютно обычная история, — подперла она кулачками голову. — Мой брат и он открыли совместное дело. Брат позвал на свой день рождение Бориса, а там была я. Так и стали общаться и созваниваться. Он был чуть старше меня, но я видела в нём уже самостоятельного мужчину, имевшего значительный багаж опыта и знаний. Меня он этим и подкупил. Он много говорил интересных вещей, которые до него казались такими неинтересными и незначительными… В общем, он вскружил мне голову, и я влюбилась.
Мы были не женаты, хотя я о браке думала и говорила ему, но он всегда откладывал и кормил меня обещаниями о том, что ещё чуть-чуть и он вместе со мной и Леной переедет в хорошую квартиру. Но всё это был пустой звук, пустые обещания. В последующем он стал реже и реже появляться дома, стал уезжать в долгосрочные командировки, если они всё-таки были, а потом и вовсе пропал, — сухо закончила она и встала на ноги. Мне показалось, что она сейчас прогонит меня, закончив на этом интервью. Уж слишком глубокие раны этой женщины я бережу. Но Светлана только открыла форточку, отыскала где-то спрятанные глубоко в ящике сигареты и закурила. — Не возражаете?
— Ваш дом - ваши правила, — сказала я, переворачивая страницы, которые успела исписать. Светлана выпустила тонкую струйку в открытую форточку и посмотрела на улицу. На сером небе проплывали грузные тяжелые облака, сурово угрожая дождём.
— Знаете, я не хочу, чтобы вы меня описали, как жертву. Вовсе не хочу, — покачала она головой, следя за передвижением дождевых пухлых облаков. — Пусть в ваших интервью или статье я буду той, кто расскажет про истинную натуру этого человека, — я с любопытством посмотрела на неё, вновь отрываясь от бесконечной писанины. Трудно же быть журналистом без диктофона, а только с ручкой и листом. — Договорились?
— Конечно, — сказала я, а сама почувствовала укол совести. В глазах этой женщины я надежда на то, чтобы осветить её историю во всех красках, а на деле я обычная самозванка из будущего.
— Что же вам ещё рассказать? — задумчиво вопросила она сама себя, приложив палец к губам.
— Может вы вспомните, были ли какие-то изменения в поведении Бориса в самые последние его визиты? Может его что-то тревожило? — спросила я, а Светлана покачала отрицательно головой.
— Его тревожило лишь то, что у него есть мы и что рано или поздно о нас узнает его новая пассия, — ядовито сказала она последнее и злобно усмехнулась. В её глазах промелькнул огонёк. — Я ведь не знаю, как давно он с ней знаком… Но я с точностью могу сказать, что в последний момент мы стали помехой в его жизни, — грустно сказала женщина и вновь выпустила дым в окошко. В следующие полчаса, а может и меньше, она рассказала какие-то факты про Бориса и под конец окончательно эмоционально иссякла. Наш диалог вымотал молодую женщину, поэтому она тяжело выдохнула и откинулась на спинку стула.
Нетронутый уже холодный чай стоял по-прежнему на столе, когда я закрыла блокнот полный записями и встала с места.
— Спасибо Вам! Вы мне очень помогли! — я протянула руку и сжала её ладонь. На ладони поблёскивало кольцо, играючи переливаясь в дневном свете, словно дразня меня. Я сжала челюсть и натужно улыбнулась. Это кольцо меня напрягало.
— Вам спасибо. Надеюсь, у Вас получится написать отличную статью, — впервые за всё это время Светлана искренне и по-доброму улыбнулась мне.
В её глазах искрилась надежда на что-то. Возможно, надежда на то, что таким образом она отомстит Борису за все свои слёзы и страдания.
— Мне нравится ваше кольцо, — будто ненароком заметила я, убирая обратно руку.
— Это подарок отца. Семейная реликвия, — женщина прошла вместе со мной к порогу, чтобы проводить. — А мне нравятся ваши сандалии. Мне кажется, у меня были похожие. Да, точно! Точно такие же. С золотыми стрекозами… — она уставилась мне под ноги, а я заторопилась, пока она не стала меня расспрашивать о этих треклятых сандалиях, которые успели мне натереть ноги. Зато теперь я знаю ответ на вопрос, чьи же вещи лежат в квартире…