Было слишком много вопросов и так мало ответов.
Я подошла ближе. У чемоданчика имелся внешний кармашек, в котором лежала тонкая полоска бумаги. На ней чопорно была выведена фамилия и инициалы «Буров А.А»
Господи, у меня сон или детективный роман?
Я нагнулась и посмотрела под столешницу. Стояли три огромные канистры. Принюхалась и поняла, что я даже запахи здесь ощущаю. Пахло керосином и сырым деревом.
Больше на полу ничего не стояло. На другой стене, на которую свет не падал, ничего не было. Кажется, я осмотрела всё.
Однако перед тем как выйти, от неподдельного любопытства я решила посмотреть в медицинский чемоданчик.
Положила его на бок, резким движением открыла застёжки и затаила дыхание, не решаясь открыть его до конца.
— Ну, чего же ты стоишь? Открой его, — сзади вновь послышался голос.
Я вновь зажмурилась и сильно сжала зубы, лишь бы не закричать. Хотелось пойти наперекор, но желание посмотреть внутрь было сильнее.
Откинула крышку чемодана и увидела на дне лишь флакон с чем-то прозрачно-желтым и шприц, наполненный этой же неизвестной жидкостью.
— Что это? — тихо спросила я себя.
— Это? — подошёл он ко мне и встал рядом. Почему-то именно сейчас я почувствовала фонящую опасность от него. Такую, от которой по телу прошелся электрический разряд. — Это как раз для тебя, — он схватил шприц и со всей силы всадил его прямо мне в шею. Мой крик разорвал ночную тишину.
Я резко поднимаю голову, чувствуя затекшую шею. Испуганно ощупываю её двумя руками, проверяя её целость и невредимость. Вроде, не болит.
Оглядываюсь и понимаю, что это был сон. Наконец-то понимаю это окончательно…
Рядом сидит Илья, который откинул голову назад на подушку и покойно посапывал. Мы оба заснули. Только судя по умиротворенному лицу парня можно с точностью сказать: ему снится что-то хорошее и не тревожащее сознание.
Что не скажешь о моём сне. Неосознанно прокручивая в голове увиденное, моё сердце в испуге отбивает сбивчивый ритм, руки пробирает мелкой дрожью. Стараясь успокоиться, я встаю с места и иду к окну, нервно прижимая пальцы к губам. Гляжу на разгулявшуюся погоду за окном, которая теперь мечет крупные капли дождя в стекло и куда только придётся.
«Тебе ведь до сих пор стыдно»
Нет.
»…ты ненавидишь и себя, и меня одновременно»
Неправда! Сон, дурацкий сон… Как же трудно, когда вспоминаешь давно забытые неприятные события.
Вдруг мои размышления прерывает оживший Илья, который спросонья бормочет что-то непонятное, а потом более внятно спрашивает:
— Что? Опять страшные сны? — он потягивается, издавая соответствующие звуки, и ждёт от меня ответа. Но, поняв, что не дождётся, снова спрашивает. — Лера? Что случилось? — я отворачиваюсь от окна и бреду обратно на диван. Сажусь и сжимаю кисти рук между коленями, хотя бы так стараясь унять дрожь в них.
Илья всецело приходит в себя от остатков сна и наклоняется ко мне.
— Эй, Валерия Петровна, — с доброй насмешкой говорит он, видимо, надеясь, что и на моём лице заиграет улыбка. А я всё сижу и гляжу вниз. Одиноко по щеке скатывается маленькая слезинка, которую я быстро убираю как что-то постыдное. А то Илья подумает, что я только и умею как плакать и истерить. — Так и будем молчать?
— Я просто не знаю, что и говорить, — произношу я. — Это было давно.
— Ну, начни по порядку.
— История не в лучшем свете меня окрасит. Но я постараюсь, — выдохнула и крепче сжала колени друг с другом. — Вообще-то я никогда не была примерным ребёнком и подростком. Мне всегда говорили, что характером я похожа на покойную родственницу, которая на редкость обладала вредным и скандальным поведением. Зато старшие брат и сестра отличались своей покорностью и спокойным характером, поэтому моё появление на свет стало для родителей испытанием на прочность.
Всё начиналось постепенно. Я хотела всегда всё делать по-своему и не слушаться взрослых. Моя мама каждые две недели навещала кабинет директора с извинениями за мой очередной выпад. Как меня ещё не отчислили, я не знаю, — устало усмехаюсь. Как же я устала держать всё в себе. Ведь за всё время я не говорила ни с кем по душам, думая, что это стыдно и я смогу сама со всем справиться. — Ну и в шестом классе к нам перешёл Крестовский Андрей. Все говорили, что всё это время он жил с папой-алкоголиком, а тут вдруг появилась его пропавшая мама и забрала сына себе, отправив в солидную школу. Сначала он забрал всю мою славу «хулигана» себе, за что я была на него зла. Видимо, мне и правда нравилось повышенное внимание к моей персоне. И неважно каким образом я достигала этого внимания. Год между нами с Андреем была безмолвная война. То он выкидывал очередной фортель, то я, и так продолжалось до начала седьмого класса. Тогда мы с ним мало-помалу стали общаться, сидя на переменах или после урока наказанные. Зато отмывая школьные доски мыльным раствором, мы весело проводили время вместе. Теперь когда нас стало двое — это означало лишь одно: теперь вдвойне можно пакостничать в стенах школы. Мы стали командой, так сказать, и теперь у нас избралась новая тактика — стать невидимками. Пусть будет что-то происходить в школе, но мы всегда будем выходить сухими из воды. Никто не заподозрит, что это мы. И у нас получилось. Для хорошего алиби мы стали стараться прилежно учиться, и наша успеваемость поднялась до уровня хорошистов. Преподаватели разводили руками, глядя на нас, а в школе то и дело срабатывала сигнализация, на время выходила из строя техника, а в супе у кого-то плавал резиновый таракан, — нервничала я всё больше, изредка поглядывая на Илью. Он внимательно меня слушал, сложив руки на груди. — Некоторые учителя тихо сетовали, зная, что это мы, но доказательств особых не было. Один раз нам удалось даже добраться до директора, отправив ему анонимное письмо по электронной почте. В следующее утро он сразу же зашёл в наш класс и с бордовым от злости лицом пригласил к себе в кабинет. Там мы стали чистейшими ангелами, когда на нас обрушился весь гнев директорский. И в этот раз мы вышли из всей ситуации невиновными.