— Если честно, девушка, я мало что знаю в печатях, — проговаривает она медленно, вертя листок под разным углом, всматриваясь в каждую деталь. Без толку, ведь я рисовала приблизительно всё и наскоро. От её слов я хочу безнадёжно застонать. Не могу же я бегать по всем музеям, расспрашивая об этой почеркушке? Не в той я ситуации, у меня не так много времени, да и денег у меня нет на все эти попытки исследования… — Но у меня есть пара мыслей об этом, — в моих глазах вспыхивает новый огонёк надежды. — Это ведь вислая печать или прикладная? — спросила она меня, снимая очки. По моему недоумению на лице она поняла, что я вряд ли знаю классификацию печатей, а значит и значение этих слов. Она по-доброму посмотрела на меня и улыбнулась. — Да, простите. Я имела в виду, нанесена ли печать непосредственно на бумагу или она оттискивалась отдельно?
— Прямо на бумагу. Она не восковая. Поставлена краской, — быстро проговорила я и с любопытством взглянула на женщину. Она благодушно улыбнулась и уверенно ответила.
— Ну-с, она современная могу сказать точно. То есть, если бы она была сургучовая или восковая, то я не смогла ответить точно. А так, — она отдала мне обратно листок, а я взяла его и посмотрела внимательнее на знак. Я ведь даже не пыталась догадаться, что же может значить это дерево? Хотя и сейчас в голову приходило мало идей… Но поломай я её несколько часов, думаю, путное что-нибудь да вышло, — я больше ничего не могу сказать.
— А этот знак? — надежда покидала меня медленно, как вода утекающая в мелкую брешь.
Женщина вздохнула и озадачено подперла голову рукой. Задумалась.
— Это может быть всё, что угодно. Родовой герб, символика или просто-напросто доказательство подлинности документа, на который она была оттиснута, — заключила она, и из другого конца коридора высунулась голова женщины, позвавшая мою собеседницу.
На языке вертелось то, что никакой это не документ. По крайней мере, в моих глазах это выглядело как обычная страница, вырванная из книги, со странным содержанием. Какой-то стих, про Свет и Тьму…
— Чем смогла, я помогла вам. Но я думаю, здесь стоит перелопатить целую историю печати и трактовок геральдических изображений. Понимаете, ведь один символ может иметь в себе две абсолютно разные интерпретации. Но, если вы вздумали разузнать об этой, возможно, фамильной ценности, то флаг вам в руки! Не представляете, насколько увлекательно заниматься собственным исследованием, — она так горела своим делом, а я лишь гасла с каждой секундой. Она ведь не понимала, что времени у меня не так мало. Но я искренне поблагодарила женщину, которая отправилась на очередной зов коллеги, оставив меня одну. Я стояла в музейном зале и не знала, что дальше делать.
Природа приходила в себя после ливня, грустно свесив свои зеленеющие ветки вниз. Всё затихло. Ветер не смел шелохнуть хоть одну травинку, небо застыло в своём сером воплощении, угрюмо наблюдая за нами, людьми, гуляющими внизу. Я поглядела на него и вдохнула дождевую свежесть. Заметно похолодало, уже хотелось уйти домой и согреться, но сдвинуться с места в сторону дома я не могла. Я побрела медленно куда-то вдаль, шлепая по мокрому асфальту. Не ведая, куда иду, но подчиняясь внутреннему голосу, тому самому, что преследовал меня на протяжении всех этих дней, что я здесь. Меня преследовала определенная идея, скрытый смысл, познать который я смогла бы не сразу.
Я смотрела вниз, запихнув руки в карманы, ёжась от холода. Мне вдруг стало так неуютно, что я даже поморщилась. Деревья недружелюбно зашумели наверху. Природа стала оживать от проливного дождя, а я осторожно посмотрела наверх. Листва застелило небо и обдала искрами прохладной воды с очередным порывом ветра.
Я поспешила уйти и вдруг оказалась на том самом месте, где я постоянно чувствую себя неудобно… Место работы Бориса Селезнёва.
Я насупила брови и уже намеревалась уйти отсюда, но в голове появилось столько противоречий, от чего я снова не смогла пошевелиться. Злилась на себя, что не могу контролировать этот сумбур, творившийся у меня в голове, как вдруг услышала шаги.
Если меня сейчас начнёт прогонять Татьяна, я даже не удивлюсь. Оглянулась с опаской и даже выдохнула, увидев Марину. Ну надо же. Вот с кем с кем, а с Мариной мы стали видеться так часто, словно уже стали подругами.
— Это вы, — сказали мы в унисон и улыбнулись друг другу. Напряжение постепенно стало отступать, однако в кармане сильно зажгло. Нащупав там листок, я сжала его в кулаке, понадеясь, что так неприятное чувство уйдёт. Мы молча прошлись по аллее, ступая подальше от этого вечно молчаливого здания.