Она под капельницей лежала в полусне. Наверно, и не помнит. А волосы у неё так перепутались. Дмитрий опасался, что собьются в колтун. И не расчесать тогда, стричь пришлось бы. Он их разбирал, расправлял без расчески. В косу заплетал, они расплетались. А Алеся все спала. Бледная. Руки холодные. Он трогал их, пытался согреть. Пальцы Дмитрия сейчас же предательски вспомнили это прикосновение. Воспоминание заставило кровь волноваться. Да что с ним, в конце концов, происходит?! Никакого повода Алеся не давала.
— ...после того, как я мыла голову на вокзале, все остальное просто чепуха, — смущенно добавила Алеся.
Дмитрий уловил только конец фразы.
— На вокзале? — За воспоминаниями о прикосновениях он упустил нить разговора, но быстро додумал смысл. — А, да, я понял...
Значит, все так и было. Она ночевала на вокзале. Голодала. И пыталась выглядеть достойно. Как она вообще решилась приехать в Питер одна? И почему до нее никому нет дела? Где ее муж, в конце концов?
— Нам нельзя задерживаться, да?
Алеся как будто оправдывалась. Она, похоже, все время ждала, что Дмитрий рассердится.
— Не то чтобы нельзя. Если не уложимся в график маршрута — я продлю польскую бронь.
Она отрицательно замотала головой.
— Нет! Нехорошо, лишние расходы.
Вот, теперь она думает, что он скупой!
— Не в этом дело, — Дмитрий пытался объяснить. — Я не хотел бы ночевать в Литве. Идемте, надеюсь, здешние повара кашу уже сварили?
Они возвращались в обеденный зал, на ходу Дмитрий продолжал:
— Не знаю, как теперь, может, все изменилось, но раньше к русским туристам в Литве относились не лучшим образом. У меня остались неприятные воспоминания. Да… Представьте, пришлось ночевать на автовокзале, вернее, на лавочке перед ним, потому что сам вокзал на ночь закрывали... Та-а-ак, кашу будем ждать до второго пришествия, — с неудовольствием заметил он, подходя к пустому столику. — Три раза пешком до рая и обратно успеем прогуляться, пока она будет готова.
Алеся засмеялась, а Соколов обрадовался, что положительных эмоций у неё прибавилось. Оказывается, и смеяться умеет. Улыбка у неё красивая. Мягкая такая… Ну вот, уже и на губы её залипать начал. как влюбленный старшекурсник.
Дмитрий отодвинул для Алеси стул. Сам сел напротив. Она принимала простые знаки внимания с удивлением, Соколов уже научился предугадывать ее вопросы: "Это мне? Это для меня?"
И все больше становилось ему жаль эту милую женщину. Выбросила ее судьба, как рыбу на берег.
— Неужели на улице ночевали? — Алеся провела ладонями по скатерти. — Я бы испугалась. И холодно, наверно?
— Нет, тогда лето было, июнь месяц. Мы поехали с моей первой женой. И машины тогда не было, на автобусе. Чего нас понесло в Литву? Хотели Вильнюс посмотреть. Посмотрели... — Дмитрий усмехнулся.
Да, хорошего вспомнить было нечего. В ночном баре с ним чуть не задрались литовцы. Стали к жене приставать. Она потом Дмитрию всю жизнь пеняла, что он с ними драться не захотел, ушел. А глупо было драться. В милицию потащили бы. Тогда еще и в Литве милиция была.
— Мы еще не расписаны были, штампов в паспортах не имелось — потому нам никто на ночь комнату сдать не захотел. А вокзал закрыли. Хорошо еще днем на рынке купили две диванные подушки вышитые. Знаете, там у них ремесла процветают разные. Плетение, вышивка, шерсть красят изумительно. На рынке эти, шерстяные... не знаю, как их называют. Не клубки, а длинные такие, на конские хвосты похожи, — Дмитрий неопределенно развел руками, — висят на палках рядами. Разноцветные. Так, что и в пасмурный день, как радуга. И вышивают мастерицы этой шерстью крестом ярко, красиво. Вот на этих подушках мы и спали. Скамейка жесткая. Жена у меня на коленях головой, а я всю ночь маялся. С тех пор в Литву ни ногой...
Хорошо, что принесли заказ. А то бы он начал ей и дальше про свою жизнь выкладывать. И зачем Алесе это знать, про первую жену...
— Ну вот, дождались. Приятного аппетита, Алеся Григорьевна.
Алеся молчала и смотрела на него. Как в первый раз, как будто не видела раньше. И что он такого сказал?
— Каша-то остынет, — улыбнулся Соколов.
Она взялась за ложку.
— Постойте, я забыл, а лекарство вам надо принять. До еды.
— Да, верно, спасибо. Я тоже забыла. Не болит, так и не вспоминаешь. А лекарство у меня сумочке, в машине осталось.
Она хотела идти, Дмитрий остановил:
— Я принесу.
И снова заметил страх в её глазах. Не хочет оставаться одна.
— Я быстро, машина вон стоит, в окно видно, — успокоил Соколов.