— Не приняли?
— Нет, до подачи документов дело не дошло. Родители воспротивились. Особенно отец. Так и не срослось с лицедейством.
Соколов все больше втягивался в эти странные неуставные отношения, задушевные беседы и все то, чего следовало опасаться рядом с женщиной, которую он не собирался любить.
— Давайте, поедем дальше, — после некоторого молчания предложил он.
— Давайте, — согласилась Алеся.
Она стала задумчивой, притихла и все смотрела на него. Узнать бы, о чем думает.
Когда садились в машину, Алеся попросила:
— Можно мне рядом с вами? Мешать не буду?
— Напротив, — обрадовался Соколов, — у меня после четырех часов дня начинается сонное время. Даже на лекциях в институте спал. А за рулем нельзя. Вы разговаривайте со мной, тогда не усну.
— Вы устали, давно уже едем, я долго спала, а вы — нет.
Это простое и такое по-женски ласковое участие тронуло его.
Дмитрий открыл для нее переднюю пассажирскую дверь.
— Не так долго, как еще предстоит. Я имею ввиду ехать. Садитесь. Пристегнитесь, на переднем надо. Давайте я сам, вот так. — Он помог ей справиться с ремнем. — Еще раз остановимся где-нибудь в Литве. — Дмитрий устроил Алесю и сел за руль. Запустил двигатель. — Но до этого заправиться надо. Да и канистры залить. Кто его знает, что у них там в Литве с бензином. Они теперь Европа с Нижегородским акцентом. — Соколов вырулил с парковки «BMW only». “Stroganoff” остался позади.
Минут через десять выехали из Острова. Вдоль трассы замелькали участки. То домики развалюхи, с покосившимися заборами, запущенные и унылые. То коттеджи за кичливыми трехметровыми стенами из кирпича и железа. Изредка фермы.
— Да-а-а... вот такая сейчас Россия, — то ли Алесе, то ли себе сказал Дмитрий. — И как это совместить?
— Обязательно совмещать? Каждому свое. Хотя... жить в нищете и голодать — унизительно. Никому не пожелаешь, — ответила Алеся и вдруг без всякого перехода: — Ой, смотрите, коровы!
Соколов сердечно был благодарен трем пеструхам на обочине, которые помогли сменить тему. Не настолько Алеся и Дмитрий были близки, чтобы обсуждать подобное. Могли что-то сказать, о чем бы потом сожалели. Особенно Соколов. Наверно, что бы он ни сказал по этому поводу, обрело бы скрытый смысл, потому что он помогал Алесе. И в сложившейся ситуации истолковать его мотивы можно было двояко. Конечно, он надеялся, что женщина, которая сейчас ехала с ним, не станет додумывать в худшую сторону. Но кто знает? Жить в нищите и голодать не только унизительно. От этого и сознание деформируется. Начинает проявляться колкая щепетильность. Как защитная реакция.
Доехали до латышской границы и встали в очереди. Алеся нервничала, напряглась, когда отобрали паспорта.
— Никогда не смогу теперь спокойно видеть блокпосты эти. Особенно зону от наших до... Здесь не так, я понимаю, а там... Страшно. Вдруг в спину выстрелят. А надо было ходить. Хочу забыть! И не могу...
Она закрыла лицо руками. Дмитрий не знал, что сказать. Покидать машину было нельзя. Только ждать.
— Это я знаю, когда ждешь — выстрелят или не выстрелят в спину.
— Правда? — Алеся опустила руки, удивленно посмотрела на него. — Вы на войне были?
— Можно сказать и так. А что, не похоже?
— Не похоже. Совсем не похоже.
— Это почему? — Теперь удивился Дмитрий. И даже обиделся. Непонятно только на что. И сказал глупость. — Слишком благополучный, что ли?
— Нет, при чем тут это! — Алеся возмутилась. Это стало понятно по нахмуренным бровям и обиде мелькнувшей в глазах. Расстроилась, что Дмитрий не понял, и не промолчала, напротив, начала объяснять с горячностью. — Слишком добрый. Война ожесточает. Я видела, знаю. А вы не такой. Не могу представить вас с оружием.
— Так я и не стрелял… не спецназ, это верно, — Дмитрий не хотел говорить об этом. — Что же они так долго, уже полчаса стоим.
— А могут не пустить?
— Не могут, но проволынят.
— Из-за меня?
— Почему вы сразу на себя принимаете? — Соколов даже рассердился, сжал пальцами руль. — Разные бывают причины. Да просто обедать пошли. И вам пора.
— Я не хочу еще.
— “Хочу-не хочу” не принимается, доктор сказал надо есть часто и лекарство принимать после еды. Пять раз в день. У меня все по часам записано. — Дмитрий открыл заметки в Смарте и показал Алесе. — Вот, видите?
— Да уж вижу, что доктор по сравнению с вами просто ангел. — Засмеялась она. Дмитрий тоже улыбнулся, сбросил раздражение. С Лесей не выходило сердиться, слишком легко переходила она от одного настроения к другому. Слезы и страх — и тут же улыбка.