Это была не безадресная благотворительность, которая больше необходима не всегда чистой совести донатора, а милосердие, которое не требует торга: “Вот я пожертвую, а ты, Боженька, спиши мне там пару грешков”.
Милосердие… Странное, забытое слово. Скоро перейдет в разряд мертвых. Как и "Божий промысел". Но кто-то же привел Алесю к Дмитрию. И это явно не интернет. Хотя способом для осуществления этого самого божьего промысла — оказался именно он.
Что Соколов знал об Алесе? Стандартный набор отфильтрованной для резюме информации. Фамилия, имя и отчество. Место и год рождения. Тридцать девять лет… На вид меньше, лет на десять — это точно, а то и на пятнадцать. Волосы подкрашивает в черный. Лучше бы свой оставила. Какой он? Каштановый или, может, рыжий? Кожа у нее белая, получается готично. Бледность ее Соколова поразила. Ни кровинки в лице. Сначала он подумал — волнуется. Потом узнал и основную причину.
Конечно, Алеся волновалась. Не то слово, была в панике. Руки тряслись. Но держалась. Отвечала на вопросы. Дмитрий намеренно задавал их много и быстро, не позволяя ей сорваться в истерику. На самом деле в вопросах необходимости не было. Резюме, которое все же было — уже ответило на них.
Семейное положение — замужем. Кто бы сомневался, такая красивая женщина. Счастливый брак, трое детей. Успешная карьера. До начала войны. А дальше — беженка. Что стало с ее домом — в резюме указано не было. Это не относилось к необходимым для работодателя данным. Как и вся ее неприкаянная жизнь, страхи, бегство. Это не имело значения для отдела кадров. Но странным образом это стало иметь значение для Дмитрия.
Он знал, что такое война. Не понаслышке. Не любил вспоминать об этом, но как бы ни пытался забыть — не получалось. Достаточно было незначительного повода, и все вставало с прежней яркостью. Алеся, сама того не подозревая, запустила неумолимый механизм памяти.
Когда она вошла в кабинет, Дмитрий удивился, насколько не соответствовало его представление о ней, которое сформировалось после общения на сайте и то, что он увидел в реальности. В резюме тоже было фото. Неудачное. В жизни Алеся оказалась гораздо привлекательнее. И выглядела моложе. И никакого намека на готику. Разве что темные волосы..
Удивляла неожиданная для собеседования в солидной фирме одежда: синие джинсы, светло-голубая кофточка с короткими рукавами. Светлые босоножки. Макияж неброский, волосы схвачены на затылке простой резинкой. В ушах маленькие сережки. В руках клатч. Новый.
Все остальное не новое. Это было заметно. Алеся вошла, сказала "Здравствуйте..." и остановилась на пороге, как будто ошиблась дверью. За клатч держалась, словно это спасательный круг. Костяшки пальцев побелели, а руки все равно предательски дрожали. Но глаз она не прятала, смотрела открыто.
Соколов сразу понял, что взгляд этот ее настоящий, естественный, а не выработанный на тренингах "Как правильно вести себя на собеседовании". Еще Дмитрий почувствовал аромат легких духов. По-весеннему радостный и солнечный. Узнаваемый. "Зеленый чай". Это было приятно.
— Здравствуйте, Алеся Григорьевна, проходите пожалуйста, присаживайтесь, — пригласил Соколов.
Она прошла по ковровой дорожке до письменного стола. Пока шла, осматривалась. Так же открыто. Дмитрий с удовлетворением отметил, что кабинет ей нравится. Взгляд Алеси задержался на дубовых панелях, шторах с ламбрекенами, бронзовой лошади, которая украшала стол.
Потом Алеся села напротив Соколова и снова посмотрела на него.
Собеседование шло своим чередом. А после него Дмитрий пригласил Алесю пообедать. Без всяких задних мыслей о продолжении знакомства, только пообедать и ничего больше. В хорошем кафе с европейской кухней. Соколову нужно было время, чтобы придумать, как задержать Алесю. А потом найти место, где она станет жить. Она приехала в Питер несколько дней назад. Соколов подозревал, что ночевала Алеся на вокзале. И он не придумал ничего лучше, чем кафе. Ну откуда он мог знать, что она два дня ничего не ела и до этого жила впроголодь! Что бледность ее от недоедания, что ей категорически нельзя жирное. И еще множество этих "что".
Много позже, в больнице, после капельниц и рыданий, она отрывочно рассказывала ему о себе. Перескакивая с одного на другое. Останавливаясь на странных мелочах. А в глазах все плескался страх, что Дмитрий уйдет, и она останется одна. В чужом городе, среди чужих людей.
Он слушал, понимая, что сейчас ей главное выговориться. И все время хотел обнять, закрыть собой. Пожалеть. Не той унизительной жалостью, которая оскорбляет и ранит, заменяя собой любовь, а милосердной, человеческой. Той, что суть есть сострадание. Древние определяли это словом “агапэ”. Дмитрий и не знал за собой способности к этому чувству. Так он относился разве что к своим собакам и лошадям. Но Алеся не была его домашним любимцем и приняла бы это за другое. И потому он периодически приказывал себе: "руки за спину" — как на тюремной прогулке. И внешне ничем не выдавал своих чувств. И все время ругательски ругал себя, что довел Алесю до нервного срыва на этом чертовом собеседовании. Хотел успокоить ее вопросами. Вышло только хуже. Ведь сразу решил, что примет ее на работу. Даже если она совсем не годится на должность секретаря. Это не имело значения. Он хотел ей помочь. И не признавался самому себе, что в мыслях стремительно сближается с ней. Может быть, это произошло от беспокойства за Алесю, когда в кафе ей стало совсем плохо.