- Я просто… просто… нам нельзя… мы не можем продолжать…
Она думает, что он отпустит ее сразу же.
Потому что он обычно всегда отпускал ее по первому же ее желанию. Потому что он никогда не стремился удержать, потакая лишь собственным желаниям. Потому что это Дэрил…
В этот раз так не происходит. Он по-прежнему держит ее руки прижатыми за головой. Не сильной, но ощутимой хваткой. Внимательно вглядываясь в ее лицо, словно пытаясь поймать даже тень в ее глазах. Разгадать ее мысли, которые могут возникнуть в ее голове при его вопросе.
- Почему?
- Потому что… потому что у нас… ничего нет. И может быть ребенок.
- Я удивлю тебя, Грин, если скажу, что у нас может быть ребенок и от того, что мы делали раньше? – в его голосе звучит мягкая ирония, и ее губы помимо воли раздвигаются в улыбку. А пульсация паники становится еще слабее. – Так что – какая сейчас разница?
- Это я удивлю тебя, Диксон, если скажу…, - ей хочется ответить в тон его шутке. Но голос сбивается от мимолетного приступа сожаления, который возникает в ней при воспоминании о том, как она уходила из Александрии. В горле перехватывает, и она еле выдавливает глухо. – Ребенка не будет. Я точно это знаю. Его не будет, и… поэтому нам нельзя… нам не стоит…
- Мы могли бы…
- Нет, - отрезает она даже чересчур резко. Желая сейчас только одного – чтобы его лицо было не так близко к ее лицу. Иначе слишком хорошо понимает то, что видит в его глазах сейчас. А ей не хочется это понимать…
- Я тебе прошу, Дэрил. Пожалуйста… отпусти…
Дэрил поднимается с нее так неожиданно, что она сама удивляется. А потом ей тут же становится холодно. Невыносимо холодно. Без тепла его тела. Без него. Так холодно, что ее начинает колотить от озноба.
- В этом долбанном мире нельзя иметь детей, Грин? – зло бросает он ей, застегивая рубашку на груди. – Так что ли? Из-за этого?
- Нет, не из-за этого, - Бэт пытается найти взглядом свой топик, а потом сдается и шарит рукой по поверхности одеяла, надеясь нащупать его среди складок. – Просто потому, что… потому, что ребенок – это то, что вообще нам не нужно…
- Говори за себя, ладно? – следует за этим резкая реплика в ее сторону. Она кожей чувствует его злость. И ей становится не по себе от этой злости. И от собственной вины перед ним. За все.
Дэрил резко подходит к ней, и она, сама того не желая, инстинктивно сжимает голову в плечи перед волной его ярости, которая настолько ощутима сейчас. Он только легко подхватывает откуда-то из складок одеяла топик и швыряет ей.
- Одевайся, Грин. Ты хотела караулить, так давай начинай.
- Дэрил…
- Я спать хочу, - отрезает он. – Давай сваливай с одеяла. Дай мне четыре часа, потом разбуди, поняла? Тачки сейчас нет, так что завтра тебе точно не удастся прохлаждаться весь долбанный день. И надо будет поспать перед тем, как двинем дальше. Только подумай, куда именно. Потому что план двигать в Джорджию идиотский!
Она совсем забыла, что Диксон может быть таким редкостным придурком!
Если еще пару минут назад ей хотелось плакать, то сейчас Бэт просто разрывает от злости. Она даже не пытается натянуть топик, который он швырнул ей. Поднимается на ноги как есть – обнаженная по пояс. Вынуждая его своим пристальным взглядом смутиться и опустить глаза вниз, к носкам собственных ботинок. После этого Бэт гордо шествует к рюкзаку, из которого достает рубашку и новый лифчик. Потому что искать прежний в складках одеяла в ночной темноте ей не хочется сейчас.
- Доброй ночи тебе, Диксон!
Бэт понимает, что поступает совсем по-детски, когда проходит мимо него, уже устроившегося на импровизированной постели из одеяла с маленькой подушкой под головой. Но не может не проговорить это самым деланно мягким тоном, на который только способна. Он только опускает руку на глаза, словно закрываясь от нее сейчас. И она снова чувствует себя виноватой.
А еще очень неприятно тянет где-то в теле. От неудовлетворенного желания, понимает Бэт, устраиваясь на ограждении крыши и свесив ноги вниз. Она запрокидывает голову и смотрит на звезды, что подмигивают ей сейчас с высоты. Смотрит на них и думает о том, что безумно боится своих чувств и той близости, что есть между ними. И что ничего не может поделать с тем, что не хочет избавляться от этих чувств. Перерезать ту нить, что держит их друг с другом по-прежнему крепко. Что рада, что может слышать его дыхание и чувствовать его присутствие рядом, от которого становится так спокойно сейчас.
Это будет долгая ночь… Чертовски долгая ночь…
******
Это будет охренительно долгая ночь…
У него не только болит тело, но и неприятно тянет сердце. И от этого совсем не заснуть. Хотя он охренительно устал за этот день. И единственное, что хотелось еще недавно это лечь и провалиться в глубокий сон. Но сейчас после тех всплесков эмоций, которые ему довелось пережить недавно, это кажется невозможным.
Сон никак не идет. Хотя Дэрил уже попробовал представить мысленно долбанных овец, как когда-то слышал надо делать при бессоннице. Ему даже одной овцы сейчас не представить, потому что мыслями он все время возвращается в три момента прошлого вечера.
Первый, когда она сказала ему про долбанные триста шагов, которые выбили его сознание к херам. До сих пор при этом воспоминании он чувствует горечь во рту. Охренеть! Всего триста шагов, от которых зависело так многое! Пройди он тогда всего каких-то триста долбанных шагов… Эта мысль еще долго будет причинять ему боль, падая в копилку вопросов «Что, если бы…», от которых никуда не убежать. И которые не стереть из своей памяти. Ни один из них.
Как там, сказала когда-то Бэт? Можно заменить воспоминания иными? Только вот каким воспоминанием можно заменить те, в которых он так тупо лажал?
Второй момент, в который он плавно скользит, пытаясь уйти от воспоминания про триста долбанных шагов, это тот, в котором он узнал, что ребенка не будет. Раньше, до этих слов, Дэрил никогда не задумывался о том, произошло ли что-то тогда или нет. Ему казалось почему-то это нечто таким разумеющимся, словно долбанным приложением к тому решению, которое он принял. Когда понял, что хочет жить вместе с Бэт. Хочет, чтобы она была всегда рядом, даже ночью. Просто, чтобы лежала рядом с ним в постели, и чтобы он знал, что стоит ему только протянуть руку, то он ощутит ее присутствие. Не так, как раньше, несколько месяцев назад. Когда просыпался и, касаясь пустоты рядом с собой, понимал, что ему только в который раз приснилось ее присутствие. Что ее нет рядом, и никогда не будет.
А еще Бэт сама хотела ребенка. И это означало для него, что ребенок должен быть. Просто должен быть и все. Дэрил даже не задумывался особо до этого момента, что для него может значить этот ребенок. А теперь, когда выяснилось, что его не будет…
Почему-то сразу на ум приходит маленькое тельце Боевой Малышки, которое держал в своих больших ладонях, боясь ненароком сломать что-то младенцу. И большие голубые глазенки Мелкой. И чувствует только сейчас, что его лишили чего-то… чего-то охренительно хорошего… и понимать это сейчас охренительно неприятно.
Словно у него внутри вдруг образовалась очередная дыра…
Дэрил пытается и эту мысль отогнать от себя подальше. Открывает глаза и находит взглядом Бэт, сидящую на ограждении крыши и наблюдающую за звездами. Одна ее рука лежит на ноге, согнутой в колене. На палец другой она медленно накручивает прядь волос, выбившуюся из косы. Чтобы потом точно так же медленно раскрутить и снова начать наматывать. Жаль, что сейчас темно, и он не может видеть выражения ее лица.