Единственный человек, с которым никак не могла поговорить, была мама Андрея. Несколько раз собиралась сорваться и навестить ее, но в последний момент всегда трусила.
Все решилось само.
Через полтора месяца мне стало плохо. Не так чтобы очень. Внезапная слабость и головокружение, которые не давали подняться с кровати. Пока лежала, думала над своим недугом и считала дни задержки. Если раньше все списывала на стресс, то теперь решила провериться.
Долго изучала две полоски на тесте, забравшись с ногами на крышку унитаза в торговом центре. Отец у ребенка мог быть только один, и это не Витя! Это Андрей! По-другому и быть не может. Даже думать об этом не хочу.
Меня обуревали смешанные чувства: радость и безграничная тоска. Нужно было срочно с кем-то обсудить случившееся, и я позвонила человеку, который смог бы меня понять. Моя мама бы точно не оценила желание оставить ребенка от насильника и психопата, и она бы не поверила в безумную историю об Андрее.
Ольга Теплова уловила мое состояние без лишних слов. На всякий случай продиктовала адрес. Лишнее. Я прекрасно помнила где она живет.
Мне больше не нужно было отпрашиваться у родителей. Коротко предупредила маму, что хочу посетить могилу Андрея, и сбросила трубку до того, как она успела что-то возразить.
Есенск встретил меня моросящим дождем и новой порцией тоски. Идти по его улицам, не имея возможности встретить самого желанного человека, оказалось невыносимым, но я все равно жадно всматривалась в каждый дом, дерево, магазин. Почти ничего не изменилось, разве что билборды вдоль дорог. Ольга нетерпеливо переминалась у подъезда и курила. Завидев меня, быстро потушила сигарету о мусорный контейнер и поправила волосы.
Она ужасно постарела и не скрывала седых прядей. Вокруг влажных красных глаз залегли глубокие морщины, а губы превратились в тонкую безжизненную полоску. Вот почему я боялась приезжать. Женщина, потерявшая всю свою семью, пугала меня. Что мне сказать ей?..
И я рассказала. Все. Как встретила Андрея в Личково, как он говорил со мной загадками, как мы вместе пытались докопаться до правды.
Я делилась всем, своей болью, подозрениями, любовью. Плакала, сжимая знакомую чашку, в которой мой парень заваривал дешевый растворимый кофе и бросал в него маршмеллоу.
А потом я выпалила о нашем трогательном прощании с Андреем, когда мы наконец-то стали близки, а затем о своей беременности.
Зажмурилась. Ждала, что бедная измученная женщина выгонит меня за весь этот кощунственный бред о ее сыне, но вместо этого она молча набрала чей-то номер на городском телефоне.
Зря не попросила не сдавать меня маме. Наверное, ей и звонит. Начала медленно сползать под стол и жалеть о своем приезде.
— Здравствуйте, а могу я поговорить с Натальей Владимировной.
Уф. Это точно не моя мама, и очень надеюсь, что не психиатр.
— Наташ, привет. Можно к тебе девочку на УЗИ привести сейчас? — Ольга перевела на меня взгляд. — Сколько задержка уже?
— Не знаю…
— Ну, а сколько дней прошло с… Ну ты поняла.
— Сегодня двадцать семь дней с тех пор, как Андрей окончательно пропал.
— Задержку не помнит, но близость была четыре недели назад.
Теперь точно сползла под стол, заливаясь краской. Вот уж не думала, что мама моего парня будет обсуждать со мной такие вещи. Но ничего не попишешь, я сама приехала.
— Да. Прямо сейчас и придем. Спасибо, Наташ. Да, все по-прежнему, — снова пронзительный взгляд и легкая улыбка. — А может, и нет.
— Кому вы звонили?
— Гинеколог. Моя хорошая знакомая. Пусть посмотрит, ты же не против?
Меня поразила неприятная догадка, от которой стало совсем паршиво:
— Вы мне не верите, да? Я тесты могу показать, — потянулась за сумкой, но Ольга быстро остановила меня.
— Кристина, я верю тебе, слышишь, — ее сухие руки легли мне на лицо и смахнули навернувшиеся слезы. — Верю. Он был особенным. Я просто не замечала. Когда Саша заболел, мы молились. Каждый день. Умоляли послать нам чудо, ангела- хранителя, чтобы спас нашего сына. И нам послали Андрюшу, удивительного ребенка неспособного на ложь и подлость. А мы его честность и доброту приняли за безумие. Небо нас наказало, забрало своего ангела назад.
У меня в горле застрял ком. Хотелось разреветься в голос. Вцепиться в дрожащие плечи этой женщины. Сказать, что она не виновата. Никто не виноват. Даже Витя. Этому Андрей научил — сострадать, давать шанс.