Девушка вздрагивает, закусывая до крови губы, сжимая их чтобы не издать ни звука, когда по щекам вновь текут слезы. Момент смерти отца и тот сон, в котором как будто она вонзила злополучный кинжал в него неистовым потоком крутятся в голове, не желая никак отступать. В этот раз мысли слишком настойчивы. Они не уходят даже когда взбунтовавшееся сознание, уставшее от яркой, острой боли в груди, словно девушку режут тысячи тупых ножей, гонит их с новой силой яростно размахивая руками и вопя. Мысли только издевательски смеются, продолжая эту экзекуцию.
Они издеваются со всей жестокостью, не давая никакой передышки, заставляя отчаиваться и переставать бороться. Луна вновь сдаётся. Обычно она не сдавалась, но сейчас было не как обычно. Она словно падает в пучину холодного, ледяного моря, а его волны затаскивают её на дно, по пути ударяя тело о камни. Из груди вырывается глухой, тихий всхлип, и она вновь закусывает губу, чувствуя как по подбородку течёт горячая липкая кровь.
*** * * * * * * * * * * * * *
Воробьиное Крыло удивлён тем, что его спутница внезапно притихла. Это было конечно же объяснимо, но все равно как-то непривычно и гнетуще. Обычно ей казалось, что парень её совершенно не слушает, думая о чем-то своём, но это было не так. Он её прекрасно слышал и даже вслушивался во все, что она говорит, но считал что делиться с незнакомой своими переживаниями и уж тем более кусочками жизни это чересчур да ещё и его переживания могут показаться полным пустяком, как говорили знакомые пустой тратой времени и мелочью, не стоящей воспоминаний. Как бы это странно не звучало, но её общество, проделки, остроты и болтовня помогали ему даже если, он сам не хотел этого признавать. Она отвлекала его от мыслей гнетущих и тяжёлых, и он даже смог поверить, что возможно все станет лучше, пока она сама не начала ломаться..
Если бы он это сказал, лисица наверняка начала бы отнекиваться, оправдываться и говорить, что это не так, и она возможно просто устала. То что она устала могло быть правдой, но не причиной поведения. Она медленно, но уверенно ломалась. И эти изломы становились все больше и заметней, её душа, покрытая кровоточащими ранами, начала трескаться. И он видел и знал какого это. Она старалась улыбаться и смеяться, но это не могло скрыть факт того, что она погружалась на дно отчаяния и неведения. И от этого становилось жутко.
Ему становилось жутко ведь он легко мог представить, какой она была там в прошлой жизни. Наверняка очень улыбчивой. В его представлении она много смеялась и улыбалась. Возможно у неё были друзья.. Один друг и она это говорила, а он запомнил. Некий Листопад…
Ему было знакомо это имя. На соседнем курсе учился парень с таким именем рыжеволосый и очень серьёзный. Они были друзьями, и Листопад часто рассказывал ему о девчонке, с которой любил играть, когда ещё жил в мире людей. В его рассказах она была милой, упертой, дерзкой, острой на язык, а местами очень странной. Воробьиное Крыло сам не замечал, как ему начинала нравиться та девчонка, хоть он и слышал только рассказы друга и её словесный портрет, ему очень хотелось её найти…
Он мог часами расспрашивать друга о ней и даже нарисовал портрет с его описания. Небольшой рисуночек углем на куске потертого пергамента сначала висел в комнате прямо напротив кровати, а затем и вовсе перекачивал во внутренний карман школьного кафтана.
Родителей это не волновало, а он чувствовал что медленно сходит с ума. По правде родители уже считали его чокнутым, тронувшемся умом, повредившимся в рассудке… нет даже не так. Это слишком мягкие и изысканные слова. Псхом это более уместно.