Девушка покачивалась в такт мелодии и поглаживала незнакомца по руке, но все ещё не открывала глаз. Сейчас ей это было не нужно. Не нужно было видеть его чтобы понять что безоговорочно ему верит, и ей ничего не грозит. Сейчас она не хотела думать о плохом, чувствуя на губах солоноватый и одновременно сладкий привкус свободы и победы, эфемерное счастье, порхающее где-то там в высоте далеко и так близко и единство с природой.
А затем…
А затем она проснулась.
Мир потихоньку прояснился перед глазами, картинка стала чёткой и насыщенной. Сейчас только начал брезжить рассвет. Невидимый художник только - только приступил к своей работе, начиная зарисовывать тёмную ночь. Для кого-то полную спокойствия и чудесных снов, а для кого-то кошмаров, тревог и самокопания, покрывал нежно - розовой краской, как один из тех цветов на поляне, названия которого она никак не могла вспомнить.
Деревья покачивалась от такого же ненавязчивого спокойного ветерка что и во сне, девушке все ещё чудилась сказочная колыбельная ветерка. Она все ещё чувствовала тепло от объятий того незнакомца из сна и мягкость его рубашки, а ещё могла вдыхать его запах особенный, неповторимый, не поддающийся описанию.
А потом она оканчательно проснулась, ругая себя что дала слабину и смогла поверить на секунду, что тот сон правда и все хорошо или может быть таким.
Не было никакой колыбельной ветра, это всего лишь её фантазия. Не было никаких объятий, поглаживания по щеке и поцелуя в макушку от незнакомца, это всего лишь её фантазия, вызванная объятием Воробьиного Крыла. Она уже и сама успела забыть, что они заснули вместе, потому что было холодно, а ещё страшно. После дня откровений им обоим нужно было немного поддержки и заботы возможно даже капелька любви, и это все они могли дать только сами друг другу, потому что были никому не нужны.
И эта правда больно колола. Но все же была правдой, родители Воробьиного Крыла будто забыли о нем, и у него никого не осталось, а отец Луны, единственный кто о ней заботился и действительно любил умер, его убили. Так что как не смотри на ситуацию, а они были одни. Именно поэтому вчера, наплевав на все свои принципы и правила приличия, они легли спать вместе, обнимая и утешая друг друга. Немного по-детски и как-то слишком наивно, но ничего больше только ласковые слова, призванные успокоить и крепкие, надёжные, мягкие объятия.
Луна моргнула, сдерживая слезинку, и тихонько зевнула, прикрывая рот ладонью. Девушка взглянула на Воробьиное Крыло, все ещё продолжавшего её обнимать, но не так как вчера. Если вчера он обнимал её просто мягко и надежно легко и почти невесомо, то сейчас сильно и нежно, обвивая руками поясницу, крепко прижимая к себе, будто свой единственный шанс на спасения из омута боли и отчаяния или близкого человека. Возможно поглаживание по щеке не было простой фантазией, а он неосознанно погладил её и поцеловал в макушку. Возможно это было частью его сна.
Ему определённо снилось что-то хорошее, но Луна не знала, была ли она там. Её ли он обнимал и даже поцеловал в макушку, или это было частью его сна, а девушка просто под руку подвернулась?
Луна тряхнула головой. Даже, если и так, и он обнял её и поцеловал только из-за своего сна, представляя кого-то другого, она не имела права обижаться и уж тем более ревновать, это было просто глупо и бессмысленно. Всё таки они не встречались, даже друзьями их можно назвать с большой натяжкой. Она кинула последний взгляд на парня.
Черты его лица снова смягчились как бывало, когда он расслаблялся и становился собой. Тем собой каким был раньше до всей этой трагедии с его сестрой и ссоры с родителями, во всяком случае Луна думала, что тогда он выглядел именно так.