— О боже, Кристофер. Ты в порядке?
— Конечно. О чем ты?
— Твоя кожа… Ты выглядишь больным. — Она поднесла руку к его щеке. — Холодным и серым.
— Спасибо. Я в порядке. Путь сюда неблизкий. Ты как? Как работа? Наверное, ужасно тоскуешь по Тому.
— Наша нынешняя жизнь — хуже, чем я могла представить.
— Да, времена непростые, — подтвердил отец.
— Папа рассказал мне про лагерь.
— Ты ведь не хотел ей рассказывать?
— Нет… Не знаю. Зачем ей это знать?
— Не могу поверить. Лагерь, созданный для убийства людей? — ужаснулась Александра. Она похудела. На лице появились морщины — в двадцать три года! Взгляд потух, волосы выглядели безжизненными и слабыми.
— Но это правда.
Кристофер взял со стола пустую кофейную чашку и принялся разглядывать замысловатый узор на фарфоре. Они по-прежнему молчали, когда вошла Стеффи с кофейником. Поставила его на стол и медленно вышла, не говоря ни слова. Отец взял кофейник и наполнил чашки.
— Ты там в безопасности?
— Да, вполне. Я неплохо научился скрывать свое истинное «я». Пока не иссякнет поток денег, я буду в безопасности.
— Есть новости о Ребекке? — спросила Алекс.
— Нет, ее все еще ищут.
— Уверен, она найдется, — сказал отец.
— Надеюсь. Что Ули?
— Ничего, никаких писем, никаких новостей от вермахта. Он по-прежнему на Восточном фронте.
— Сколько людей умирает в лагерях? — спросила Александра. — Уму непостижимо. Невозможно поверить, что они так поступают. Это чудовищно. Я знала, что евреи уехали, но о них никто никогда не вспоминает. Словно они исчезли в никуда.
— Я видел смерть шестидесяти тысяч, может, и больше. И это всего за восемь недель пребывания в лагере. Такого ада я и вообразить не мог. Найти Ребекку теперь кажется недостаточным. — Выговориться было приятно, словно залить водой пылающий внутри огромный пожар. — Я попытался помочь женщинам, которые на меня работают. Их около шестисот. Я стараюсь сохранить им жизнь.
— Но теперь ты хочешь сделать больше, — заключил отец.
— Да. Я должен.
— А если СС узнает, что ты помогаешь заключенным? — спросила Александра.
— Меня казнят. — Александра сразу заплакала. — Но, думаю, это лучше, чем не делать ничего. Я не смогу жить с осознанием, что даже не попытался что-то предпринять.
— Там есть с кем поговорить? Надежный человек? Что другие эсэсовцы думают о происходящем?
— Никого. Остальные думают, что трудятся на благо рейха, ради мира. Они настолько отравлены ложью, что считают, будто поступают правильно. — Он сделал глоток кофе. Напиток оказался слишком горячим и обжег губы. — Что произошло с этими людьми, с другими эсэсовцами, как они могут творить такое? Я видел немыслимые вещи. Зверски убитые женщины и дети… Как они могут? Этот вопрос прожигает мне разум. Я знаю этих людей. Ем с ними. Играю с ними в карты и пью. По вечерам они кажутся обычными, нормальными парнями, с ними можно весело провести время, если не знаешь их истинной натуры…
— Поразительно, какое влияние оказывают годы режима и пропаганды, — сказал Стефан. — Никто не рождается с такой жестокостью в сердце.
— Я часто думаю: если бы я вырос в их среде, то стал бы таким же?
— Ты никогда бы не стал таким же, — ответил отец.
— Не знаю. Если я ничего не сделаю, то ничем не буду отличаться. Эсэсовцы в лагере только раздают приказы. Есть и убийцы, которым нравится там работать, но большинство — пассивны. Они просто делают свое дело.
— То есть истязают и убивают невинных людей? — уточнила Алекс.
— Да.
— И никто ничего не говорит?
— Нет. Иначе их просто отправят на Восточный фронт, как пушечное мясо. Я там совершенно один.
— У тебя есть мы.
— Вы не представляете, какое облегчение — выговориться. Я там задыхаюсь.
— И как, есть идеи? — спросил Стефан. — Ты прав, нужно что-то делать.
— Я правда не знаю, что можно предпринять. У меня есть деньги, и я не должен ни перед кем отчитываться. Через лагерь проходят потоки денег, это просто настоящее цунами.
— Воспользуйся этим, — посоветовал Стефан.
— Погоди, папа. Его могут казнить, — возразила Александра. — Думаю, ему следует быть осторожнее.
— Я запретил мгновенные казни в своем подразделении. Среди работников склада не было убийств уже целый месяц.
— Хорошо. Что еще?
— Должен быть еще какой-то способ им помочь.
— Ты прав, Кристофер. Должен быть способ.
Глава 27
Кристофер сидел идеально прямо, замерев на месте. Добиться встречи с лагеркоммандантом Хёссом оказалось на удивление легко. Казалось, лагеркоммандант и сам хотел увидеться с ним еще раз. Кристофер покашлял и разгладил воротничок, и без того тщательно проглаженный до идеального состояния. Провел рукой по гладкой коже лица и улыбнулся секретарше Хёсса. Она улыбнулась в ответ. Офис Хёсса находился прямо возле забора Аушвица I, прямо рядом со зданием администрации, где находились официальные офисы экономического отдела, которые почти не использовались. Хёсс открыл дверь.