Обыски заключенных проходили во время и после дневной работы. Заключенных заставили раздеться перед охранниками, и выложить одежду на стол для обыска. Их бараки буквально вывернули наизнанку, но ничего не нашли. Казней не последовало.
Общий доход от денег и драгоценностей ликвидированных заключенных в тот день получился огромный, гораздо больше обычного. Это было ясно всем, но вопросов никто не задавал. Офицеры в Берлине лишь заметят огромный приток дохода из Аушвица. И задачей Кристофера будет его поддерживать.
К пяти часам антикоррупционные отряды прочесали жилые бараки почти всех эсэсовцев и большинства заключенных в Аушвице. Контрабанду увезли на грузовиках как улики для последующих судов. Большинство провинившихся ждали тюремные сроки. Некоторых могли отправить на Восточный фронт. Но Кристофер не чувствовал удовлетворения из-за восторжествовавшей справедливости. Даже наоборот. Он чувствовал себя предателем. Закурив, он пошел прочь от жилых бараков, сосредоточив мысли на Анке. Нужно вернуться к ней. К нему подошел Брайтнер.
— Вы довольны проделанной работой, герр оберштурмфюрер?
— Как можно быть довольным арестами товарищей из СС?
— Да, никто не любит крыс, верно?
Брайтнер ушел.
Кристофер вернулся в контору. Она пустовала с утра, но впереди было еще четыре дня. Дым крематория взлетал в чернеющее небо. Их окружал покров смерти и было некуда скрыться. Но Анка как-то выжила. Другие говорили о чуде, словно сам Бог спустился, прикоснулся к ней и сохранил в живых по лишь ему одному ведомым причинам. Но Бога здесь не было. Это единственное, что Кристофер понял наверняка.
Когда он вошел, она пряталась под одеялами в углу.
— Анка, выходи. Это Кристофер.
Она откинула одеяло.
Тишину пронзил телефонный звонок. Он замер, прислушиваясь, не идут ли эсэсовцы, чтобы забрать их обоих. Но слышал лишь резкий звон телефона.
— Оберштурмфюрер Зелер? — зазвучал голос на другом конце провода. Либерманн.
— Здравствуйте, герр гауптштурмфюрер.
— У меня есть новости. Приходите немедленно. — Он повесил трубку.
У Кристофера внутри все заледенело, он стер с лица несуществующий пот.
— Оставайся здесь. Поняла? Это очень важный звонок. Очень. Я вернусь, как только смогу. Принесу еду и воду. Мы тебя отмоем. — Она прошептала что-то по-чешски. — Я вернусь, — повторил он, закрывая за собой дверь. Повернул ключ, вышел наружу и только тогда сообразил, что оставил его в замке. Вернулся и вытащил ключ, пытаясь взять себя в руки.
Темнело, дневной свет постепенно угасал, уступая место черноте ночи. Включили прожекторы. Кристофер стряхнул с сиденья велосипеда влагу и запрыгнул на него, едва не упав от спешки. Доехав до выезда из Биркенау, он весь вспотел. Охранник что-то сказал, и Кристофер улыбнулся ему, хоть и не слышал, что именно. Если приедет Ребекка, он сможет вытащить их с Анкой вместе. Может, получится вывезти их на машине или, в крайнем случае, устроить Ребекку в «Канаду», где она точно будет в безопасности. Анка поместится в багажник. Машину никогда не проверяют. Все охранники его знают. Доверяют ему. Что может не получиться?
Он соскочил с велосипеда возле здания администрации, ноги горели от езды. Перевел дыхание, пригладил волосы и прислонил велосипед к стене.
— Здравствуйте, оберштурмфюрер Зелер, — поприветствовал его охранник.
Он постучал в кабинет Либерманна и дождался позволения войти. Либерманн пригласил его сесть.
— Зелер, сегодня о вас говорит весь лагерь. Молодой оберштурмфюрер, провели здесь всего два месяца и уже возглавляете антикоррупционный комитет! Потрясающий прогресс.
— Я лишь изо всех сил стараюсь служить рейху и лично фюреру.
— О да, как я мог забыть про фюрера, конечно, разумеется.
— Так у вас есть для меня новости?
— Да-да, поэтому я вам и позвонил. Простите меня, Зелер, — я старик, а не пылкий юноша вроде вас.