— Простите за беспорядок, Зелер, но перед законом все равны. Я понял, что ваш кабинет — единственное место, которое не обыскали. Не слишком справедливо, правда?
— Нет, герр рапортфюрер, не слишком.
— Так вернемся к окну. Похоже, его разбил Шульц из зондеркоманды. Я говорил с охранником из ближайшей башни, но он ничего не видел. Почему Шульц мог так поступить, герр рапортфюрер?
— Возможно, он хотел воспользоваться неразберихой в лагере, залезть ко мне в офис и украсть что-нибудь ценное.
— С девчонкой на прицепе?
— Кто знает, что творится в голове у евреев, герр рапортфюрер?
Фридрих помолчал несколько секунд и наконец произнес:
— Ну, скоро нас перестанет беспокоить этот вопрос, верно?
Он встал, у него под сапогами захрустело разбитое стекло, лежавшее на рисунке Анки.
— Я прослежу сегодня за оставшимися обысками. У вас тут и без того забот хватает.
Он ушел. Кристофер подошел к окну и поднял картинку, взявшись за уголок, чтобы слетело стекло. Это был новый рисунок, она нарисовала его утром: загородный дом, солнце в небе, коровы в полях и фигурки людей снаружи. На бумагу закапали его слезы.
Кристофер заставил себя успокоиться. Он офицер, и окружающие должны видеть — у него все под контролем. Он вышел в основное помещение, где Мюллер и Флик собирали с пола бумаги. Брайтнер отсутствовал, вероятно, он по-прежнему находился рядом с Фридрихом, помогал руководить обысками. Кристофер распорядился о замене окна и позвал несколько человек из зондеркоманды для помощи с уборкой. Меньше чем через час все выглядело совершенно так же, как и раньше, только теперь все было иначе…
Время шло. Было уже пять, оставалось полчаса до поезда. Он пошел в ванную, посмотрелся в зеркало, но видел лишь окровавленные волосы Анки на снегу. Интересно, узнает ли его Ребекка? Ведь он едва узнавал себя сам. Месяцы в лагере изменили его. Теперь в нем жило столько разных людей. Были ли шрамы слишком глубокими? Сможет ли она любить человека, которым он стал? Казалось, мест, где они были вместе, больше не существовало — во всяком случае, только не в мире, где могло возникнуть нечто похожее на Аушвиц-Биркенау. И сама Ребекка, как пережитый кошмар изменил ее? В ней всегда присутствовала необыкновенная сила. И здесь она пригодится ей полностью. Он посмотрел на часы — пора идти.
Он отправился на станцию с Мюллером. Брайтнер был уже там. Кристофер не заговорил с ним — не хотелось портить момент. Пришли врачи, выделяясь белыми халатами. Они были здесь абсолютной властью, решали, кто умрет, а кто останется в живых. Чтобы полностью контролировать ситуацию, Кристофер подошел к ним и встал рядом. Некоторые члены зондеркоманды из «Канады» тоже были там. Сможет ли он когда-нибудь проявить такое же благородство, такую же истинную храбрость, как Шульц? Он представил, как Шульц бежал по снегу к его кабинету, видя отряды и понимая, что шансов ничтожно мало, но все равно не сдался и попытался спасти маленькую девочку, запертую внутри.
Вдалеке показался дым поезда, серый в черноте ночи. К платформе подъехал локомотив. Ребекка ехала в этом поезде. Зондеркоманда распахнула тяжелые двери вагонов, зазвучали крики. Перепуганные заключенные падали на гравий, и он принялся ходить вдоль платформы, пытаясь ее разыскать. Женщин приехало немного, в основном мужчины средних лет и дети. Их выстроили в шеренги, и доктора начали выбирать, кто годится для работы, а кто — только для смерти. Кристофер увидел сотрудника администрации, ходившего туда-сюда с папкой, и услышал его крики:
— Ребекка Кассин! Ребекка Кассин!
Ее имя заглушило поселившийся внутри него ужас, пусть и на несколько секунд. Ответа не последовало. Эсэсовец пошел между двумя шеренгами, на этот раз выкрикивая только фамилию.
— Кассин! Кассин!
Поднялась рука. Кристофер не мог разглядеть ее сквозь толпу и суматоху, но пытался увидеть хоть что-нибудь. Он начал проталкиваться поближе к поднятой руке, едва заметной в темноте ночи, поспешно обегая людей. Все было не зря. Она здесь. Наконец вернулась к нему. Он обогнул последнего человека, пытаясь сдержать улыбку, но вдруг улыбка растаяла. Перед ним стоял Пьер Кассин, высоко подняв руку.
Кассин выглядел постаревшим, на лице появились новые морщины, словно запоздалое возмездие за каждый выпитый стакан. Ему сбрили бороду и усы, и он похудел, но выглядел не менее здоровым, чем во время их последней встречи. Кассин сделал шаг вперед. Кристофер замер. Как это возможно? Где она? Кассин пожал плечами, когда управляющий задал ему какой-то вопрос. Кристофер подошел ближе. Кассин по-прежнему его не замечал.