— Тебе не обязательно мне рассказывать…
— Нет, я хочу. Правда.
— Хорошо. Я слушаю.
— В лагерях было тяжело, тяжелее, чем я могла себе представить.
— Догадываюсь, каково тебе пришлось.
— Ты не испытывал того, через что пришлось пройти нам, заключенным.
— Не спорю.
— Я выдержала лагеря только благодаря тебе, благодаря мысли, что однажды мы опять будем вместе. И когда я вышла, у меня в голове не укладывалось, как ты мог превратиться в одного из них спустя лишь несколько месяцев после нашего расставания на Джерси. Я вернулась на Джерси, надеясь тебя найти. В апреле 46-го года, но дом был пуст.
— Я тогда находился в лагере для интернированных. Моя семья еще оставалась в Германии. Даже Том приехал туда, чтобы быть с Александрой. Поверить не могу — ты вернулась, а меня не было.
— Никто не знал, где ты. Нужно было искать дальше, но у меня не было денег, а оставаться на Джерси без тебя оказалось слишком мучительно. Я пыталась. Расспрашивала. Некоторые рассказывали, что вы стали коллаборационистами. Мне понадобилось долгое время, чтобы принять то, что теперь оказалось ложью. Но пришлось. Только так я смогла жить дальше.
— Мой отец вернулся первым, но только несколько месяцев спустя после твоего приезда. — Кристофер прислонился к стене, измотанный разочарованием. — Теперь ты знаешь, кто я. Тебе понадобилось на это девять лет, но ты знаешь.
Лифт спустился в холл, и Кристофер сделал шаг назад, чтобы пропустить Ребекку. Лифтер смотрел им вслед, когда они вышли из здания и пошли по Бродвею.
— Думаю, нам сюда, — сказала Ребекка, и они повернули к парку. Стоял теплый вечер, на улицах гуляли толпы людей.
— Так что случилось, Ребекка? Где ты была? Твой отец сказал, что тебя убили, что ты ударила охранника.
— Я правда ударила охранника. Мы поговорили о моей семье, но как твоя? Я так часто их вспоминаю.
— Они в порядке, Ребекка, я еще расскажу. Пожалуйста, расскажи о себе: вопросы терзали меня все эти годы.
— Ты уверен, что не хочешь обсудить эту чудесную погоду? — Он повернулся и посмотрел на нее, чуть не врезавшись в дородную женщину средних лет, которая послала ему сердитый взгляд. Ребекка придвинулась поближе, взяла его за локоть и продолжила: — Когда я ударила охранника, меня привели к комманданту лагеря. Мне уже приходилось с ним говорить, заступаться за некоторых узниц. Я была уверена, что он казнит меня, но он не стал этого делать. Я ему чем-то понравилась, и он решил перевести меня в другое место, а не убивать.
— Догадываюсь, чем ты ему понравилась, — хрипловатым голосом вставил Кристофер, удивившись собственной реакции и сразу пожалев о сказанном. Но Ребекка на него даже не посмотрела и, к его облегчению, просто продолжила говорить:
— Меня отправили в Голландию, в Вестерборк. Вестерборк был перевалочным пунктом, местом сбора евреев, цыган и политических заключенных перед отправкой в концентрационные лагеря, где их убивали. Многих из тех, кого я видела в Вестерборке, отправляли в Аушвиц. — Кристофер помнил голландских евреев в лагере. Две его работницы были голландками. — Я провела там несколько месяцев, а потом меня отправили в Бухенвальд. Я приехала туда в феврале 1944-го. И пробыла там до марта 1945-го, пока меня не вывезли с несколькими тысячами других заключенных. Нас погрузили в поезд. Они хотели убить нас в газовых камерах, пока еще была такая возможность, но через несколько дней мне удалось сбежать — спрыгнула с поезда на перегоне. Я пряталась в лесу, пока меня не нашли британские солдаты. Это было в апреле 1945-го.
Кристофер вспомнил, что его в это время взяли под арест в Дахау, несмотря на протесты заключенных, которые отправили к американским офицерам делегацию в его защиту. Появился указатель Пятьдесят восьмой улицы. Колумбус-Серкл и парк были прямо перед ними.
— И как ты выжила в Бухенвальде? Это было ужасно? — спросил он, пока они переходили улицу.
— Тяжело говорить об этом вот так, на улице. Я хочу рассказать тебе, Кристофер, хочу рассказать все. Но это непросто.
— Понимаю. — Они зашли в парк, и вокруг сразу стало тише. — Почему я не нашел тебя? Уверен, что люди, которые тебя искали, проверяли те лагеря.
— Коммандант в Биберахе сменил мне фамилию, чтобы меня не отследило его начальство.
— Значит, ты ему и правда понравилась. — Он не раз видел, как офицеры в лагере проникаются симпатией к заключенным девушкам.