На покачивающийся налитый член.
Кирилл подтягивает меня за бёдра ближе к себе, берёт член в руку и прикасается им к моей влажной промежности. Я вздрагиваю, когда происходит первый контакт, он же совсем никак не реагирует на моё напряжение. Проводит им несколько раз, размазывая влагу, а потом мягко пристраивается ко входу.
Я глубоко вдыхаю и зажмуриваюсь, сжимаю в пальцах простыню, не имея возможности сжать бёдра, потому что Кирилл удерживает их ладонями.
Протискивается внутрь он мягко, но очень туго. Я закусываю губы и до трясучки хочу сдвинуть ноги, но мне это не позволяют. Короткий, но резкий толчок вызывает вспышку резкой боли, обрушившаяся тяжесть мужского тела не даёт трепыхнуться.
— Сейчас отпустит, — Вяземский говорит тихо, но серьёзно, замерев надо мной на локтях. Его лицо напряжённое, словно и ему тоже больно.
— Мне не нравится, — шиплю сдавленно, сама не понимая, что именно ощущаю. Но дискомфорт достаточно сильный, чтобы мне хотелось, чтобы Вяземский меня отпустил.
— Это пройдёт, Валькирия. Перестань так зажиматься.
Делаю глубокий вдох и пытаюсь внять его совету. Прикосновение губ помогает немного отпустить напряжение, и боль действительно ослабевает, перерастая в саднящий дискомфорт, а потом и он бледнеет, дав о себе знать лишь когда Кирилл начинает плавно двигаться.
Я постепенно расслабляюсь, с каждым толчком ощущая, как возвращается приятная тяжесть внизу живота. Сама не двигаюсь, пока не понимая, как именно нужно подстроиться под ритм.
Кирилл берёт меня мягко, но напористо. Толчки становятся более глубокими и резкими, хотя темп он по прежнему держит медленный, а когда подставляет между нашими телами ладонь, цепляя пальцем мой клитор на каждом движении, я начинаю ощущать медленное распространение огня по своим венам.
Прежнее возбуждение, оборванное болью, возвращается. Оно плавно захватывает тело, растекаясь жарким удовольствием внутри.
Моё дыхание становится чаще. Я хватаю ртом воздух и мне хочется попросить Кирилла… о чём? Я сама не понимаю… Мне одновременно хочется, чтобы он двигался быстрее, но в то же время, чтобы не менял темп.
Поэтому я просто шепчу “ещё” с каждым его движением.
И он делает, как прошу. Ещё и ещё втискивается в меня, подталкивая нас обоих к краю. Мельком замечаю, как вздулись вены у него на лбу и на руках, как напряглись мышцы, а на лбу выступили капли пота. Как из приоткрытых губ вырывается сбитое дыхание…
А потом… потом моё сознание, ведомое ощущениями тела, преодолевает квантовый барьер, растворяясь в топящем, тягучем удовольствии.
61
Просыпаться мне совсем не хочется, но не самое ароматное дыхание Риты прямо в лицо выбора не оставляет.
— Фу, — отворачиваю её морду, а потом треплю по загривку. — Тебе нужно почистить зубы.
— Удачи тебе попробовать это сделать, — слышу насмешливый голос, и вместе с ним в мою голову резко врываются все воспоминания вчерашнего дня. Все.
Я распахиваю глаза и резко сажусь на кровати. Голова тут же кружится, а внизу всё отдаёт тяжестью.
Вяземский стоит у шкафа. Голый.
Рефлекторно я вскидываю руки и закрываю глаза.
— Серьёзно? — он уже откровенно забавляется. — Но ладно. Зато сиськи не прикрыла хоть.
Чёрт.
Второй рукой тут же пытаюсь прикрыть свою обнажённую грудь, но вдруг самой становится смешно. Да, именно такой коктейль — веселье, смущение и “вот же пиздец”.
— Вставай, Валькирия, — слышу шорох одежды и осторожно убираю руку от лица. — Я собрал нам с тобой завтрак, но поедим уже в лесу.
— В… лесу? — смотрю на него, моргнув несколько раз.
— Ну да, — отвечает так, словно это обычное дело. — Пойдём поохотимся на птиц. Мне нравится бывать там после секса.
М-м… что?
Боже, он и правда странный.
И… красивый.
Да, мой гормональный фон сейчас проворачивает со мной это — я вдруг вся таю от одного его вида. Я не художник, конечно, вообще не человек искусства, но откровенно любуюсь сейчас на то, как яркий золотистый солнечный луч падает на кожу Кирилла, подсвечивая его странные татуировки.
— Только не говори, что тебе жалко бедных куропаток, — Вяземский достаёт из шкафа чёрную футболку и натягивает её.