— Я рубила курам головы с восьми лет, — пожимаю плечами, прижимая к груди одеяло.
— Я буду ждать тебя внизу, — Кирилл берёт куртку и идёт к двери.
— На душ двенадцать минут? — не удерживаюсь от шпильки, пряча улыбку.
— Чего? — он оборачивается, непонимающе сведя брови.
— Ничего, — качаю головой, опустив глаза и прикусив губу, чтобы не хихикнуть.
Вяземский прищуривается — это я замечаю, когда так не вовремя снова вскидываю на него глаза. Но тут же делаю невинный вид, и он, поджав губы, выходит из комнаты.
Через двадцать минут мы уже шагаем по тропинке, минув калитку на заднем дворе его дома, к лесу. Сегодня в воздухе как-то по особенному пахнет хвоей. Погода стоит тихая и не холодная, хотя шапку я и натягиваю, заправив выбившиеся из косы волосы за уши.
— И часто ты ходишь в лес? — завожу разговор первая, потому что мне, в отличие от Вяземского, как-то некомфортно шагать в тишине.
— В смысле ты спрашиваешь, часто ли я трахаюсь?
Удивлённо хлопаю глазами, не сразу осознав, что он просто поддевает меня. Сам ведь перед этим сказал, что любит ходить в лес после секса.
— Что? Нет! — морщусь, ощущая, как щёки теплеют. — Я спрашиваю именно про лес.
— Часто.
— Любишь тишину?
— Лес учит быть внимательным к деталям. Однажды я заблудился в нём в свои девять. Пошёл сам утром и бродил до темноты.
— Тебя нашли?
— Да. Но я уже и сам вышел. Сначала было весело, потом начал паниковать, когда понял, что потерялся, а потом пришлось вспомнить всё, что знаю.
— И не страшно было возвращаться потом? Ты ведь испытал страх в лесу. Люди обычно не очень стремятся вернуться в те места, где испытали сильный стресс.
— А ещё научился гасить приступы паники и воспроизводить в памяти то, что казалось неважным. Сосредотачиваться.
Он… правда очень своеобразный. И, признаться, многие его понятия о жизни вызывают во мне уважение. Я тоже никогда старалась не бежать от проблем, предпочитая встречаться с ними лоб в лоб. Его философия близка мне.
Со страхом и тревогой я осознаю, что Вяземскому, кажется, отдалось не только моё тело, но и душа уже на подходе. Уже зависла над пропастью, занеся одну ногу и готовая прыгнуть в эту опасную бездну под названием Кирилл Вяземский.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он неожиданно, когда мы уже подходим к опушке.
— В смысле? — смотрю на него непонимающе.
— Болит?
А.
О-о.
Вот так забота.
— Вроде нет, — пожимаю плечами, но посмотреть на него в этот момент не решаюсь, предпочитая пялиться себе под ноги.
— Хорошо.
— Хорошо? — всё же вскидываю на него глаза, потому что тоном он говорит это странным.
— А ты думала, я с тобой в лесу собираюсь только на птиц охотиться и бутерброды есть? — ухмыляется и обдаёт таким взглядом, что моя кожа моментально нагревается.
Следующие полтора часа мы углубляемся в лес. Кирилл рассказывает о том, сколько раз тут бывал в детстве, какие места знает, как быстро выйти на автомобильную дорогу, если пройти по тропе за озером. Показывает небольшой водопад, о котором не знает никто из его семьи, и где он раньше прятался, когда нужно было привести голову в порядок, где любил читать в тишине.
Говорит открыто, иногда улыбаясь. Он кажется таким… настоящим. Собой.
Настоящим собой, да.
Вот тут, в лесу, в капюшоне толстовки, с рюкзаком с бутербродами и с арбалетом на поясе. Словно из другого времени и пространства. Не опасный мажор, сын мафиозного авторитета и его правая рука, а молодой и свободный дух леса.
Это очаровывает меня. Сметает в груди последние барьеры. Память ещё пытается подкинуть воспоминаний, как он притащил меня к себе в дом, как заставил унизительно спать на покрывале в углу его спальни, как обидно называл существом… Но тут же сама противостоит себе, напоминая, как он бережно поднял меня, избитую, тогда в парке, как в кровь разодрал руки о камни, пытаясь откопать под завалами, как ласкал вчера, даря необыкновенные ощущения.