— Возможно, — равнодушно пожимает плечами. — Но видишь ли, убогая, есть нюанс. Закрывают тех, у кого нет защиты. А у меня — есть. Самая крепкая из возможных. — Он разворачивается и снова подходит ближе. Слишком близко, отчего у меня в животе неприятно всё сжимается. На секунду кажется, что он меня сейчас изо всей силы пнёт ногой куда-нибудь в живот. Но он просто останавливается и смотрит с какой-то брезгливостью. — Так что ты, прежде чем строить из себя героиню, подумай, а хватит ли у тебя духа потом жить с последствиями.
— Я тебя не боюсь, — вру, и сама слышу, как слабо звучит мой голос.
— О, нет, — он наклоняется ближе, упираясь ладонями в колени, смотрит, прищурившись, мне прямо в глаза. От него пахнет мятной жвачкой и каким-то дорогим, холодным ароматом. — Боишься. Только пока ещё не на полную. Не так, как мне хочется. Но это всё поправимо.
— Уходи отсюда. Сейчас же, — пытаюсь отползти к шкафу, чтобы быть от него как можно дальше.
— Не-а. Я ещё не закончил. Слушай сюда, девочка, — он берёт меня за шкирку, как плешивого кота и чуть приподнимает. — Ты переходишь мне дорогу второй раз. Это уже становится привычкой. Сначала в баре. Потом под лестницей. Наносишь мне увечья. И у меня терпение не бесконечное. Так что вот как будет. Теперь ты делаешь всё, что я скажу. Без глупостей, истерик и выпендрёжа.
Он тянется к моему лицу, и я резко отвожу голову, сдерживая рвущийся наружу панический вздох.
— Ты больной, — цежу сквозь зубы, ощущая удушливую волну ненависти к этому ублюдку.
— Наверное. Но ты мне задолжала, существо. И я умею забирать долги. С процентами.
Я молчу. Ещё сильнее, до солёного вкуса во рту, прикусываю щёку. Даня начинает шевелиться, тихо постанывая, и я не хочу, чтобы этот придурок сейчас переключился на него.
А ещё потому что я, внезапно, не знаю, что сказать. Потому что страшно. Реально страшно.
Потому что Вяземский говорит это спокойно, без агрессии, как будто обсуждает домашку по математике. И именно это пугает больше всего.
— Мы ещё поболтаем, — ухмыляется, отпуская меня и делая шаг назад. Бросает короткий взгляд на Даньку, а потом снова переводит на меня. — У меня на тебя есть планы, существо. Будешь хорошо служить хозяину, и, возможно, твои ущербные друзья даже не сильно пострадают.
Он уходит, и мне кажется, что вместе с ним из комнаты выходит весь воздух. Я остаюсь сидеть на полу, дрожа, будто меня вытащили из ледяной воды.
Сукин сын… а ведь и противопоставить мне ему нечего…
_________________
Девчонки, завязка книги у нас уже раскручивается на полную)) Буду рада услышать ваши комментарии!
Кстати, вы не забыли поставить звёздочку? ("Мне нравится" возле обложки?))
Обнимаю всех крепко, Маша :**
8
Дверь захлопывается, и я остаюсь в тишине, в которой звон стоит не меньше, чем от взрыва. Несколько секунд просто сижу на полу, прислонившись затылком к стене, и не двигаюсь. Пытаюсь нащупать точку опоры внутри себя, что-то, за что можно ухватиться, чтобы не развалиться на куски.
Руки всё ещё дрожат. Колено горит, словно кто-то приложил к нему паяльник. Но больше всего жжёт внутри. От унижения. От бессилия. От страха.
Сволочь…
Поворачиваю голову в сторону кровати соседки. Даня. Он всё ещё лежит. Морщится, дёргается, стонет.
— Эй, — подползаю к нему, прикасаюсь ладонью к его щеке. — Даня, слышишь? Очнись.
Он шевелится, с трудом приоткрывает один глаз. Потом другой. Брови сдвигаются.
— Лика?.. Что… — он пытается приподняться, но я тут же прижимаю его обратно к полу. Стаскиваю с кровати подушку и подкладываю ему под голову.
— Тсс. Всё нормально. Ты в порядке, — надеюсь, я ему не вру. — Просто… Вяземский приходил.
— Что?.. — он смотрит на меня, несколько раз моргает, а потом будто осознаёт и резко дёргается. — Он… Это он? Он меня вырубил?
— Не вырубил, — шепчу, помогая ему сесть и опереться спиной на спинку кровати.
Хочу сказать, что придурок сказал, что ты в обморок от пощёчины упал, но осекаюсь. Даня, при всей своей хрустальности, очень не любит выглядеть слабым. И это может его задеть. Поэтому откашливаюсь и добавляю.