— Будем держаться вместе, — пытаюсь её приободрить.
Мы прощаемся, я скидываю звонок и кладу трубку в карман, решив не говорить Майе, что снова иду на смену в бар. Да и зачем ей это знать.
В баре сразу принимаюсь за работу, на ходу надев форменный передник. У Дмитрича действительно напряг с персоналом, потому что сам он стоит за баром, а его жена руководит на кухне. В зале работает только Лена и Света. Втроём мы к концу смены свалимся просто.
И посетителей довольно много уже, так что прохлаждаться некогда. Однако, хоть работы и много, чувствую я себя словно на иголках. Каждый раз звон колокольчика на входе заставляет замирать. Первые раз десять так точно.
Но на одиннадцатый я как раз записываю заказ небольшой компании ребят за дальним столиком, поэтому даже не реагирую. Поднимаю глаза уже чисто автоматически, чтобы запомнить, куда сядут новые гости, чтобы подойти к ним.
И в первую секунду мне даже кажется, что это страх со мною злую шутку играет…
Но нет. Ублюдки действительно снова здесь. Меньшим составом, но во главе со своим вожаком.
Хозяин бара, увидев их, сам напрягается, выходит из-за стойки. Я инстинктивно сдвигаюсь ближе к кухне, к заднему выходу, ощущая, как сердце начинает колотиться где-то в горле.
Но Вяземский кивает хозяину бара с лёгкой ухмылкой.
— Спокойно. Сегодня мы пришли чисто посидеть.
Дмитрич показывает рукой на свободный столик, один из лучших, а у меня тошнота подкатывает к горлу от его услужливости к подонкам, которые буквально на днях разнесли его бар. Хотя и понимаю, что делает он это из страха.
Придурки располагаются, о чём-то негромко болтая, ржут.
— И да, кстати, — окликает Вяземский Дмитрича, — хочу, чтобы нас обслужила вот эта.
Он кивает на меня и недобро ухмыляется. Вот же сволочь…
11
— Что желаете? — говорю сквозь зубы, упёршись взглядом в салфетницу на столе. Не хочу смотреть на этих придурков.
Чувствую, как каждая клеточка тела гудит от напряжения. Кладу меню, молча, подчёркнуто холодно. Внутри всё клокочет, жжёт, будто меня в печь засунули. Но я держусь. Максимально спокойная, почти каменная Лика.
— Кир, — слышу, как один из ублюдков, этот длинный, с кособоким прищуром, противно ухмыляется, — это теперь твоя сучка? Или можно попользоваться?
Холодная, липкая злость взрывается под рёбрами, но я всё равно никак не реагирую. С трудом удаётся подавить дичайшее желание всадить ручку козлу прямо в глаз. Но я сжимаю зубы и ставлю им приборы аккуратно, будто не слышу.
— Её бы отмыть сначала, — лениво добавляет другой, щёлкая зажигалкой. — Замухрышка какая-то.
Ржут в голосину. Злобно, мерзко. Я так сильно сжимаю поднос в руках, что костяшки белеют.
Моя цель — не дать им хоть каплю слабости увидеть.
Вяземский в основном молчит. Просто сидит, откинувшись на спинку стула, наблюдая за мной. Спокойно. Оценивающе. От его взгляда будто занозы под кожей, всё ныть неприятно начинает.
Они заказывают алкоголь и лёгкие закуски. Я передаю заказ и закрываюсь в уборной. Мне точно нужно несколько раз плеснуть в лицо ледяной водой, потому что щёки, по ощущениям, горят огнём, хоть на смуглой коже это не особенно заметно.
Набираю полную пригоршню воды и опускаю туда лицо, задержав дыхание. Так даже немного легче, но надолго тут задержаться не получится — в зале аврал. Да и заказ этим королям мира отнести надо.
Блин, неужто не ходится им по всем этим элитным клубам? Бар у Дмитрича тоже вполне приличный, но совсем не лакшери.
Неприятная мысль, что они пришли сюда как раз для того, чтобы покошмарить меня, вызывает неприятное покалывание в затылке. Я тут же пытаюсь отбросить её, слишком уж много чести.
Ещё раз окунув лицо в воду, я вытираюсь бумажными салфетками и выхожу. Забираю на кухне заказ и, вставив стержень в спину, снова иду к столику с ублюдками.