— Домой к себе, — отвечает без единой эмоции.
Домой? К себе?
Я почти физически ощущаю, как кровь отливает от лица.
Зачем? Что он собирается сделать со мной?
У меня в голове одна за другой вспыхивают самые страшные картинки. А вдруг у него тут подвал, в котором мучают, а потом убивают людей?
Он же из семьи какого-то бандита, у таких точно есть подобный подвал.
— Ты с ума сошёл?! — выдавливаю охрипшим голосом. — Зачем?
Он делает пару шагов ко мне и, чуть наклонившись, говорит почти в ухо.
— Я же сказал. Отрабатывать будешь. Всё, что должна.
Внутри меня всё клокочет.
Страх душит. В груди жжёт из-за недостатка кислорода, потому что я от напряжения задерживаю дыхание.
Но я сжимаю кулаки так сильно, что ногти врезаются в ладони — чтобы не показать свой страх. Потому что у меня есть ощущение, что Вяземский питается им, кайфует просто, подонок.
— Я тебе ничего не должна! — хочется прокричать, но получается лишь прошипеть.
— Правда? — вскидывает брови. — Тебе напомнить?
Мой взгляд интуитивно падает на пластырь на его щеке под глазом. Я сжимаю зубы крепче, ощущая, что уже на грани.
— За такое, убогая, я обычно ноги ломаю. Но твои мне ещё пригодятся. Так что топай давай за мной и не пизди без дела.
Не знаю, что он задумал, но у меня мороз по коже от одного лишь его взгляда. Как можно быть таким красивым, но при этом таким ублюдком? Это такая ошибка природы? Разве красота не должна спасать мир?
Что бы ему не взбрело в голову, я буду биться за себя. Сражаться до последнего. Пусть и сломаюсь потом, но просто так не сдамся.
— Чеши давай, — подталкивает меня в спину в сторону входа в дом.
Сам обходит и идёт впереди, а я за ним — как на плаху.
По пути осматриваюсь по сторонам, насколько могу, чтобы иметь представление, где я вообще нахожусь, возможно, это мне пригодится.
Двор огромный. Пахнет сырой землёй и хвоей. Чуть дальше большой вольер с огромными собаками. Псы поднимаются, чуя чужака, рычат глухо, надсадно.
Я вздрагиваю и обхватываю себя руками, тру плечи, но это не помогает хоть немного расслабить мышцы. Напряжение дикое.
А ещё во дворе куча вооруженных людей. Охрана по видимому. Все вооружены, лица каменные и беспристрастные.
Твою ж мать.
Шансов нет.
Мы заходим в дом. Внутри пахнет кожей, деревом и чем-то дорогим, горьковатым. На стенах картины, подсветка приглушённая. В холле большой камин, огонь в нём тлеет, отбрасывая пляшущие блики на пол.
— За мной, — бросает Вяземский, не оборачиваясь.
Я тащусь следом, ступая по мягкому ковру на ватных ногах. Поднимаемся по широкой лестнице на второй этаж. Коридор узкий и длинный, в конце — тяжёлая дверь, которую Вяземский толкает плечом.
И я замираю на пороге, ощущая, как внутри всё каменеет, а дышать становится нечем.
Это спальня.
Большая. Страшно красивая.
Огромная кровать с тяжёлым изголовьем, окна в пол, на тёмных шторах золотистые узоры, приглушённый свет из нескольких точечных ламп. И снова везде этот запах... его запах — дорогой, холодный, давящий на нервы.
Пульс колотится в ушах. Всё тело в тонусе, ноги будто ватные. Я чувствую, как начинает подташнивать от страха.
Вяземский закрывает за нами дверь на щелчок замка.
Обернувшись, он спокойно смотрит на меня. Устало. Будто я его уже страшно утомила.
А я стою на месте, сцепив руки за спиной, чтобы он не увидел, как они дрожат.
— Это…
— Моя спальня. Добро пожаловать, существо.
_________________
Девочки, массовые скидки продолжаются. На ВСЕ мои завершёнки 40-50% скидка.
На втором профиле МАРИНА РИСОЛЬ тоже!
14
Логово Вяземского.
Только от осознания того, что я в его спальне, меня начинает бить мелкой дрожью.
Я вжимаюсь спиной в дверь, глядя на него, словно на дикого зверя. Пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони до боли.