Отец — Виктор Андреевич, в футболке и дорогом спортивном костюме. Волк. Старый, матерый. Когда он молчит, напряжение в воздухе ощущается сильнее, чем от крика.
Братья — оба старше меня. Макс и Пётр. Оба завязаны в нашем деле, хотя Пётр и изъявлял желание уйти в свободное плавание. Даже пробовал. Работал в “белом” бизнесе. Но быстро понял, какая это тухлая идея.
И, конечно, Амина. Сестра, язвительный демон в дорогой упаковке. Хрупкая внешне, но остроумная, ядовитая, умная, как чёрт. Её недавно кинул жених — идиот, конечно. Но у него свои причины, и отец это проглотил. Потому что Игнат Касьянов — не гопник из подворотни, и с ним лучше в контры не вступать. По джентльменски всё порешали. Да только Амина теперь бесится, что отец не устроил по этому поводу маленькую гражданскую войну.
— Может, если бы ты сжёг его дом и отрезал пальцы, он бы передумал, — фыркает она, подцепляя вилкой омлет.
— Амина, — безэмоционально бросает отец. — Прекрати.
— Да что, папа? Или ты у нас теперь пацифист? Твою дочь бросили!
— Иногда сделка перестаёт быть целесообразной. Нужно решать по деловому.
Отец бросает взгляд на сестру, пресекая дальнейшие прения, и та, заткнувшись, краснеет до корней волос.
Я пью кофе, не вмешиваясь. Максим криво усмехается. Пётр хмуро смотрит в смартфон, а мама молчит — наблюдает за сценой, как за спектаклем.
— Если бы каждый, кто слинял от твоего характера, подлежал распятию, у меня бы людей не хватило для столкновений, — спокойно говорит отец.
— О, тогда тебе нужно новых завести, — откидывается сестра в кресле. — Вон Кир завёл себе новую зверушку. Пополнил запасы.
И глаза — ледяные, взгляд острый. Прищуривается и стреляет глазами в меня.
Ставлю чашку. Неспешно. Смотрю на неё.
— Уволил горничную. Завёл новую, — пожимаю плечами.
Ни одна бровь у отца не дёрнулась. Он делает глоток сока. Никаких вопросов. Потому что знает: если важное — расскажу. Если нет — не его дело.
— А предыдущая чем не угодила? — продолжает цедить яд Амина.
— Оказалась слишком амбициозной.
На самом деле так и было. Девка насмотрелась “Дикого ангела” в детстве по ламповому телеку в доме бабки и решила, что я только и мечтаю, чтобы она согрела мою постель.
После завтрака Макс хлопает меня по плечу.
— В тир? Сегодня же тебе в универ не надо?
— Нерабочая суббота, — киваю. — Пошли.
Тир во дворе, под стеклом, со всем, что надо. Папа любит держать нас в форме. Сегодня — луки. Я больше предпочитаю арбалет, но и лук мне нравится. Тихое оружие, в сравнении с огнестрелом, хоть и более медленное, но из-за своей тишины куда более смертоносное.
Рядом мишень с силуэтом человека. В другом секторе — дикий кабан. Не настоящий, конечно. Пока.
Макс натягивает тетиву. Я пробегаю пальцами по древку, потом прокручиваю стрелу и прикладываю её к полке.
— Амина сказала, новая горничная спит в твоей спальне.
— На полу, — прицеливаюсь, выравнивая картинку перед выстрелом. Делаю вдох и плавно выдыхаю.
Не вижу, но знаю, что Макс вздёргивает брови — его фирменное выражение лица.
— Ты с ней спишь?
— Нет.
Стрела срывается, вонзаясь в цель. Прямо в шею. Чётко.
— Тогда… почему в твоей комнате? — удивляется. — Ты ведь не любишь, когда туда лишний раз кто-то входит. Кто-то, кроме твой кошки.
— Она услышала. Про порт и время. Девчонка была там, в баре, когда мы допрашивали бармена. Под барной стойкой. Я сначала не видел. Допустил оплошность.
Он молчит, ждёт продолжения. Я беру вторую стрелу, снова медленно выдыхаю, сужая зрение до точки цели.
— В расход её пока смысла пускать нет. Паниковать не начала. Сама за собой следит. Не истерит особо. Но диковата, мало ли что учудит. Пока в порту всё не решится, будет под моим наблюдением.
— Приручить её хочешь? — усмехается брат. — У тебя даже с дикой кошкой получилось, что говорить про какую-то там девчонку.