Вяземский сжимает моё запястье своими длинными жилистыми пальцами, а потом кладёт мою ладонь на голову фыркнувшей рыси.
Внутри меня всё обмирает от страха. Я пытаюсь выдернуть руку, но Вяземский удерживает.
— Не дёргайся. Она должна принять тебя.
И я, и рысь замираем. Она несколько раз приподнимает губы в беззвучном шипении, но в конце концов убирает голову, бросает недовольный взгляд на своего хозяина, а потом трётся влажным носом о мою ладонь, чуть приоткрыв пасть.
И только в этот момент я осознаю, что Вяземский больше не удерживают мою руку, а пальцы больше не дрожат.
— Радуйся, существо. Рита тебя признала и разрешила взаимодействовать. И поверь, она это позволяет далеко не каждому. Теперь таких людей в доме двое: я и ты. Чему, признаюсь, я немало удивлён.
19
Кухня в доме Вяземского — это вообще отдельный мир. Всё в тёплых древесных тонах, большой стол, натёртый до блеска, массивные стулья с резьбой. Медный чайник на плите пыхтит, воздух пахнет гренками и каким-то сладким вареньем.
Хозяева дома трапезничают, похоже, в другом месте. Наверное, у них тут столовая есть, как в богатых семьях в кино. А на кухне кормится челядь.
Я сажусь ближе к краю, машинально поправляя передник, который всё ещё вызывает во мне желание вцепиться в чью-нибудь физиономию. Точнее в очень конкретную.
За столом уже сидят остальные. Две горничные: молодая светленькая, с хвостом, и вторая — постарше, с короткой стрижкой и цепким взглядом. Садовник — сухощавый мужик в клетчатой рубашке, лицо обветренное, грубое. Повариха — крепкая женщина в цветастом переднике, лицо строгое, но без злобы. И управляющая. Та самая, с ледяными глазами.
Они все бросают на меня взгляды. Кто-то украдкой. Кто-то в открытую. Я молчу. Просто беру вилку и начинаю есть. На тарелке гренки с корицей, овсянка с ягодами, творог и немного омлета. Простая еда, но пахнет так, что желудок сворачивается от восторга.
Господи, у нас дома в лучшие времена, когда родители ещё не начали пить, даже на праздники стол был скромнее. А тут... еда для прислуги. Ягоды, кажется, голубика. У нас в огороде такая не росла, а в городе на рынке цена была такая, что я даже не дочитывала количество цифр — мимо проходила.
Молча ем. В голове одна мысль: если начну говорить, проглочу язык от напряжения. Слишком я голодная, и слишком неуютно мне тут с этими незнакомыми людьми.
Повариха бросает мне короткий взгляд, хмыкает, будто ей что-то во мне нравится. Или не нравится. Не поймёшь.
Горничная с хвостом всё посматривает в мою сторону. Как-то... странно. Вроде и не злобно, но сдержанно. А вот вторая, которая постарше, вполне явно щурится, будто я пахну не очень приятно.
Я так-то душ приняла в хозяйской спальне.
После завтрака управляющая встаёт, поправляет свой идеально белый воротничок и обводит всех внимательным взглядом.
— Внимание, — говорит строго и все поднимают на неё глаза. Я в том числе.
Она раздаёт задачи на день. Кто в холле полы мыть, кто к окнам, кто во двор. И когда она уже собирается развернуться ко мне, горничная помладше вскидывает руку.
— Простите, а почему эта... — она делает ударение на «эта», — не получила задания?
Голос ровный, но в нём проскальзывает что-то ощутимо едкое. Но меня презрительными взглядами и интонациями не пронять. У меня шкура в этом плане закалённая.
Управляющая оборачивается и смиряет хвостатую долгим взглядом.
— Потому что Анжелика — личная горничная Кирилла Викторовича.
После этой фразы на кухне повисает тишина. Все смотрят то на меня, то на неё. В глазах короткостриженной — открытое неприятие. Хвостатая тоже как будто съёживается.
Похоже Кирилла, мать его, Викторовича тут не за сахарного мальчика воспринимают. Очень даже.
— Ясно, — только и бросает та. И, сжав губы, разворачивается к выходу. Остальные за ней.
Управляющая смотрит на меня.
— Для рыси у Кирилла Викторовича — Риты, — подчёркивает, — есть своя косметика. На полке в ванной. И лежанка. Держи всё в чистоте.
— Принято, — киваю, а про себя закатываю глаза.
Косметика для кошки. Ну просто супер. Миска и лоток, интересно, у неё из золота? Она, кстати, в лоток вообще ходит или выгуливать надо? Это тоже мне делать?