Я замираю, как вкопанная, когда эти суки подходят ко мне. Во взгляде у Анны такая лютая ненависть, которой сложно ожидать от молодой красивой девушки, а у её спутниц вспыхивает в глазах алчное предвкушение.
Я чувствую, как желудок сжимается, мышцы спины встают колом от напряжения. В коленках появляется характерное гудение.
Что ж, мне не впервой участвовать в уличной драке. Правда, их четверо… а я одна.
Это хреновый расклад. Очень хреновый. Но они — рисованные куклы, а я не без боевого опыта, скажем так. Так что пару клоков крашеных задорого волос я всё же возьму себе трофеем.
29
— Скажи, поломойка, ты совсем, что ли неадекватная? — прищуривается Анна. — Или ты настолько необразована, что считать не умеешь? Нас четверо, алё-ё. А ты одна.
— Может, она внучка Джеки Чана? — хихикает другая.
Эти дебилки правда считают такие шутки смешными? Это уровень вообще какого класса-то?
— Это ты лучше считать научись, — шиплю, ощущая, как на руках волоски дыбом поднимаются. — Потому что сегодня ты точно не досчитаешься нескольких виниров, овца.
Тут могла бы быть красивая фраза про “Папа меня всегда учил — бей первой, если стычки не избежать!”
Вот только не папа меня учил. Мой папа в три горла самогон жрал всё моё детство. И правило это усвоила я сама. Через свои собственные кровавые сопли.
Поэтому больше я не жду.
Резкий шаг вперёд — и мой сжатый кулак врезается в скулу Анны. Прости, зая, филлер придётся поправить. Она отшатывается, взвизгнув, а меня в плечо толкает её подруга.
— Слышь, бешеная! — кричит в ухо, оглушая своим визгом, она хватает меня за капюшон и резко дёргает.
— Прививку поставишь — выживешь, — шиплю и вгрызаюсь в её запястье, вызывая этим дикий вопль.
— Ну сучка! — две другие нападают на меня вместе. И не скажешь, что фифы расфуфыренные.
Они дёргают меня резко назад за рюкзак, и я слышу громкий треск.
Мой новый рюкзак!
Ах вы стервы прибляднутые!
Я резко дёргаюсь, пытаясь высвободиться, но мне это не удаётся, поэтому приходится вывернуться, присев, чтобы выдернуть руки из лямок рюкзака.
Но, чёрт, я застреваю всего на секунду, и им этого хватает, чтобы ударить меня по ногам.
Больно! Ой, прямо в коленку!
Я падаю на колени, но тут же поднимаюсь, вцепляюсь в чьи-то волосы обеими руками и прикладываю об колено со всей силы. Уже непонятно чьи, потому что происходит полная неразбериха. Вопли, тумаки, острые вспышки боли от ударов. Но меня тут же резко дёргают за косу так, что на мгновение возникает ощущение, что голова моя сейчас нахрен отлетит.
Я выворачиваюсь и, схватившись за свою же косу, дёргаю одну из сучек на каблуках на себя, пока та всё ёщё держится за мою косу. Она теряет равновесие на шпильках, и я помогаю ей принять более горизонтальное положение, но тут же ощущаю болезненный тычок в спину.
Я дерусь вслепую. Не вижу, кому и куда наношу удары. Больше не думаю об осторожности.
Визг, сломанные ногти, выдранные волосы, отборный трёхэтажный мат.
Одна из сучек больно бьёт меня в ухо, и я на несколько секунд теряю ориентацию в пространстве, ощущая резкий приступ тошноты. В детстве я бесконечно болела отитами, и теперь уши у меня очень уязвимое место.
И после этого всё сыплется.
Их четверо. Это всё же слишком много на меня одну, а я совсем не профессиональный боец.
— Держи мразоту, — хрипит Анна, и мне сначала прилетает в бедро тычок ногой, а потом, пока перед глазами темнеет от боли, меня с двух сторон подхватывают под руки.
И сил вырваться уже нет. Не получается.
Я лишь дёргаюсь, шиплю, но силы утекают как вода сквозь треснувшее стекло стакана.
— Знаешь, замарашка, сколько стоит такой маникюр? — переводя дыхание, змеёй шипит Анна, демонстрируя прямо перед моим лицом пальцы со сломанными ногтями. На одном даже кровь. — Хотя откуда тебе, м? У тебя вот мэйд ин огород.