А потом она с размаху этими самыми сломанными ногтями прочёсывает мне щёку.
Больно же как! Больно, чёрт тебя, сука такая, дери!
Мне приходится до крови прикусить язык, чтобы не вскрикнуть. Лицо тут же словно огнём обдаёт. Щека начинает пульсировать жаром. Я снова предпринимаю попытку вырваться, но нихрена не выходит.
Потому что их четверо. А я одна. И сил мне не хватает. Я ростом ниже каждой из них. На голову точно.
Следующий удар приходится уже мне в живот. И нихрена не ногтями уже.
Внутри всё завязывается в узел боли, и тут я уже не могу сдержать стон. В боку начинает пульсировать. Если у меня лопнула селезёнка, то мне конец. Никто мне из этих четверых гиен скорую вызывать не станет.
Мои руки отпускают, и я оседаю на землю. Но и это ещё не конец. Далеко не конец.
Дальше я уже даже не считаю удары. Они бьют меня ногами. Все четверо. Куда попадут. Я лишь скукоживаюсь в позу эмбриона, насколько могу прикрываю руками голову и коленями живот.
Удары всё сыплются один за другим. Кажется, будто конца и края им нет.
По спине, ногам, голове, рукам. По лицу тоже попадает.
“Выровняй дыхание, — словно в насмешку, в голове звучит голос Вяземского. — Просто дыши. Ровно”
Это единственное, что я сейчас могу. Дышать и тихо петь про себя детскую песенку — единственное доброе воспоминание из детства от мамы. Когда она ещё не ушла в туманное существование алкоголички.
Пусть мама услышит,
пусть мама придёт,
пусть мама меня непременно найдёт…
Никто тебя, Анжелика, не найдёт…
Но меня находят всё же. И это совсем не мама.
Я уже и не помню, когда прекратились удары. Наверное, я потеряла сознание от боли. Просто отключилась, пока эти суки пинали меня, словно пустую жестяную банку на дороге.
Будущие мамочки двух/трёх ангелочкой, мать их.
Интересно, расскажут они когда-нибудь своим будущим детям, как когда-то толпой едва не забили девушку до смерти в тёмном парке?
Вряд ли.
Но сейчас не об этом.
Сейчас я начинаю чувствовать своё тело, которое агонизирует от боли. Каждая клеточка включается сигналом sos. Болит всё — живот, спина, голова, конечности. Я просто одна сплошная боль.
Во рту привкус крови, губы такого размера, что я с трудом осознаю, где они вообще заканчиваются.
В горле сухо. Дерёт.
Я всхлипываю и начинаю кашлять, а размытое зрение фиксирует напротив две широко расставленные ноги. Мужские.
— Какого, блядь, хрена? — слышу яростный голос Вяземского и вдруг… накатывает такое облегчение, что я позволяю себе всхлипнуть и разрешить слезам покатиться по щекам.
___________________
Друзья, продолжаю напоминать вам про горячие книжки нашего моба! Одна из них - Марии Зайцевой "Принадлежать им". Там просто такой пожарищеее
Пишите комментарий к моей главе и бегите к Маше в её историю)
30
Мне кажется, всё моё тело состоит из боли. Дышать больно, двигаться больно, говорить тоже. Да даже думать больно, мать вашу.
Вяземский приседает передо мной и кладёт на асфальт рядом что-то большое и круглое. Шлем, кажется. Его ладони обхватывают мою голову, а я дёргаюсь от страха. Вдруг он решил свернуть мне шею, чтобы не подставлять свою подружку?
— Спокойно, — говорит сквозь зубы, ощупывая пальцами мой затылок и темя. — Голова внешне цела. Говорить можешь?
— Отъебись.
— Значит, можешь.
Откуда он тут взялся? Вряд ли случайно наткнулся.
— Как ты… нашёл меня? — выдыхаю резко, потому что челюсть простреливает, когда пытаюсь поднять голову.
— Смирно лежи, существо, — отвечает раздражённо, а потом… начинает расстёгивать мою куртку.
— Эй, ты чего, — хватаю его за руку, но тут же задыхаюсь от боли в боку.
— Я сказал лежать, — рявкает жёстко, а потом быстро и проворно расстёгивает молнию на куртке, откидывает полу и задирает вверх мою футболку.
— Охренел? — Выдыхаю и начинаю дрожать от боли и шока.