Надо же, существо боится уколов. Как иронично, учитывая, что она не побоялась ввязаться в драку одна с четырьмя. Проще ведь было свалить, и дураку понятно, что силы неравны.
Уже через минуту её тело расслабляется, дрожь утихает. Она выдыхает свободнее, а потом отключается.
Степан поднимает её футболку и начинает осматривать рёбра, ощупывать их.
— Сломано? — спрашиваю нетерпеливо, сам с удивлением отмечая некоторое напряжение. Мне внезапно хочется сказать ему… чтобы убрал руки.
Да нахер.
— Нет, не думаю. Максимум ушиб или трещина. Но нужен будет покой какое-то время, — многозначительно смотрит на меня. — Потом… щадящий режим.
Я прищуриваюсь, глядя на него.
— Ты тупой, Кир? — теряя терпение, Вэл поджимает губы. — Не трогай её хотя бы неделю. Потом пусть будет сверху ещё около недели. Ты слишком тяжёлый для неё, ребро может доломаться. Так понятнее?
— Я не трахаю её, — говорю, скривившись от раздражения, в этот момент охватившего меня странно сильно.
Вэл опускает футболку Лики и смотрит на меня, подняв бровь. Его сраный саркастичный фирменный взгляд, за который, не будь мы хорошими друзьями, я бы уже упорол ему в нос.
— Тогда какого ты с ней возишься? — спрашивает недоумённо. — Кто это такая вообще?
— Просто девчонка, — пожимаю плечами. — Моя горничная.
— Горничная? — Вэл моргает. — В смысле именно горничная? Которая обычно убирается у тебя дома?
— Именно. Ну ещё она вроде как нравится Рите.
— А, ну раз Рите, — качает головой, вскинув брови. Блять, он и правда рискует отхватить.
Риту, кстати, тоже Вэл спас. И охренел тогда не меньше, чем сейчас, когда я притащил ему на руках окровавленную рысь с перебитыми задними лапами. Не знаю, в какую переделку она тогда попала, думаю, под машину скорее всего.
Степан ощупывает голову и живот Лики, обрабатывает ссадину на левой брови и раны на костяшках рук, а потом выключает лампу и накрывает её до подбородка покрывалом.
— Идём перекурим, — кивает мне, стаскивая перчатки и бросая их в мусорное ведро.
Мы выходим на балкон, я достаю сигарету, Вэл тоже. Он прикуривает, глубоко затягивается и выпускает дым вверх. Я делаю то же самое, но чувствую, что злость в пальцах так и сидит едва ощутимой дрожью.
— Сначала рысь, теперь странная девчонка, — косится на меня, затаив в глазах смешок. — Боюсь представить, кого ты принесёшь мне дальше. Ребенка? Имей ввиду, я не педиатр.
— Да ты и не ветеринар, — усмехаюсь, тоже выпуская струю сизого дыма в небо. — А вон как круто справился.
На самом деле Степан реально был классным врачом. Да только не все охуевшие мэтры готовы признавать таланты молодых. Им проще подставить и избавиться, чем согласиться, что в двадцать семь кто-то может быть способнее и профессиональнее, чем в пятьдесят.
Его посчитали выскочкой. А когда он не согласился с правилами, не просто выперли, а подставили под уголовку. Мой отец помог ему, но в официальную медицину Власов больше не вернулся. Открыл тату-салон, но у этого салона есть небольшой секрет — он оборудован так, чтобы некоторые друзья могли к нему обратиться за помощью.
— Так что произошло с девчонкой? — спрашивает Степан, вполоборота развернувшись ко мне.
— Я же тебе сказал уже. Её избили.
— Нашёл, кто это сделал? Уже открутил головы?
— Нашёл.
Как хорошо, что всякие бляди типа Ани ведут соцсети. О них можно узнать то, что тебе может потребоваться. Овца выложила в закрытых сторис видео, как она и её подруги в баре отмечали, как они “наказали сучку”. И там мельком лицо Лики было на одном из видео. Амина увидела сторис и скинула мне с ядовитым “не твою ли уборщицу потрепали”. Пробить гео телефона Лики оказалось делом десяти секунд, к тому же я был рядом почти — у Германа.
— Лика сама им головы открутит. Позже. — Тушу недокуренную сигарету и выхожу с балкона. Пора ехать домой.
32
Лика
Просыпаюсь я с трудом разлепив глаза. В горле так сухо, что кажется, будто дышать даже больно.