Смотрю на себя в зеркало, задумываясь о том, что их вообще-то не помешало бы и отрезать. Длинные слишком, уже ниже талии. Раньше я даже не думала об этом. Утром встала — косу сплела и на весь день забыла, а сейчас… может стоит обрезать их по самые уши? Мороки меньше будет.
Так и не приняв конечного решения, я выхожу из ванной и, едва переставляя ноги, иду к своему матрасу. Рита уже улеглась и ждёт меня. Я ложусь, тяжко вздохнув, когда плечо при неудачной позе простреливает. Но потом расслабляюсь и прикрываю глаза.
— Я где тебе сказал спать? — тишину прорезает ледяной голос, заставив вздрогнуть от неожиданности.
Вяземский в комнате?
Я его не заметила и не услышала!
Сейчас только десять, он что, уже лёг?
Потому что голос доносится как раз из кровати.
— Я… не знала, что ты уже лёг, извини, если шумела в ванной, — говорю негромко. Сил на споры и препирательства с ним у меня сейчас нет.
— Ещё раз, существо: где я сказал тебе спать?
С секунду я даже задумываюсь, говорил ли вообще.
Да, говорил вроде бы. В постели. Но это было днём.
— В постели.
— Тогда почему ты на полу на матрасе?
— Потому что на кровати… ты, — отвечаю с недоумением. Это же очевидно. Его кровать, он там спит.
— Встала и легла туда, куда нужно.
Он, случаем, не охуел так со мной разговаривать?
Ах да, давно уже. О чём это я.
— Мне и тут хорошо, — отвечаю, отвернувшись и натянув на себя одеяло.
— Анжелика. — Звучит негромкое, но такое… угрожающее, что у меня снова желудок к горлу подскакивает.
Такое ощущение, что моё имя из его рта звучит куда более грубо, чем это проклятое “существо”. И ещё как-то… пошло.
— Не буду я спать с тобой в одной постели, — бормочу, но получается как-то не так уж и твёрдо.
— Прошлую ночь спала и не сломалась. Встань и иди в кровать, — он всё ещё говорит приглушённо, но чем глуше его голос, тем больше угрозы в нём я ощущаю. Это как перед грозой когда воздух густеет.
Но я решаю стоять на своём, лежу, уткнувшись в замершую и не мурчащую рысь. Но когда после лёгкого вздоха раздражения я слышу шорох, то тут же вскидываюсь, едва не заскулив от боли в снова напомнившем о себе плече.
Спасибо, я помню, как он сегодня заблокировал моё сопротивление коленом в спину. Больше не нужно.
— Да иду я! Иду! — шиплю, сползая с матраса и ковыляя к кровати.
Вяземский остаётся в постели, но я на него стараюсь не смотреть. В темноте виден только контур его профиля и закинутые за голову руки с разбухшими мускулами.
Я опускаюсь на край кровати, ощущая, как подо мной мягко прогибается матрас. Подбираю ноги и сворачиваюсь калачиком. Пытаюсь выровнять дыхание, но это непросто — мышцы слишком напряжены. Спать рядом с Вяземским — это как пытаться уснуть на краю обрыва.
Он молчит, и хоть это радует. Я тоже не собираюсь заводить с ним светскую беседу.
Но, чёрт, я забыла своё одеяло. Вставать не рискую уже. Это только лишний раз его внимание привлекать. Но босые ступни зябнут, а уснуть с замёрзшими ногами сложно, и я решаю просунуть их под одеяло Вяземского. Едва-едва, с самого края. Только чтобы они согрелись.
Странно, но едва ноги согреваются, а согреваются они удивительно быстро, я тут же отключаюсь.
_____________________
Девчоки, сегодня по скидке "Птичка для сталкера". Молодёжка, дарк романс, 18+
34
Кирилл
— Мы что в средневековье, пап? — хмурюсь, поднимая глаза на отца. — Или английские короли? К чему это?
— Нет, сын, — отец встаёт и отходит к шкафу, открывает стеклянную дверцу, а потом и дверцу сейфа, убирает туда пистолет. — Но в нашем случае это тоже важно. Такая политика работала издавна на уровне государств, и сейчас работает во многих кругах. Это как минимум, клановая чистота.
— Клановая чистота? — хмыкаю, откидываясь в кресле. Кожаная обивка мягко скрипит, словно в подтверждение пафосного утверждения о чистоте крови. — Кровь на анализ на чистоту тоже сдавать надо?
— Не переигрывай, Кирилл, — голос отца отдаёт ноткой стали. — В нашем деле не должно быть лишних людей.