— Получишь премию — пятьдесят процентов от зарплаты за месяц. Делать ничего не нужно, просто приведи себя в порядок и держись рядом. Глупо улыбайся и кивай. Пара часов — и будешь свободна.
— И никакого подвоха? — смотрю на него с подозрением.
— И никакого подвоха.
Хм.
Сорок тысяч за два часа?
Да ну нахер. От такого я не стану отказываться.
— Но у меня нет одежды, которая подойдёт. Да и… — вести себя я на таких мероприятиях не умею, но признаться вслух внезапно оказывается стыдно. Потому что кроме как на сельском выпускном, ни на каких светских торжествах я не бывала.
— Это не проблема. Амина тебе что-то поберёт.
О! Нет-нет. Только не эта грымза.
Стоит только вспомнить её, как дверь после короткого стука распахивается, и на пороге с видом королевы останавливается сестра Вяземского.
— Чего? — вздёргивает она свою идеальную бровь, глядя на Вяземского и поднимая руку со смартфоном. Наверное, он написал ей и попросил зайти. Меня же она игнорирует, словно я прозрачная.
Но потом всё же Амина переводит взгляд на меня, и её глаза суживаются.
— Оуч, — сморщивает нос сучка, входя в комнату и глядя на меня, как на кучу дерьма. — Блин, Кир, ты серьёзно? План и так так себе — отец тебя закопает. А ещё и… с ней?
Кажется, она уже примерно была в курсе того, что задумал Вяземский. Кроме того факта, что в этом странном уравнении — я.
— Просто сделай, Амина.
— Да тут это будет непросто, — снова взгляд на меня. Скользкий такой, неприятный — с головы до ног.
И так противно внутри становится. До тошноты. Колючие мурашки бегут по позвоночнику до самого затылка, а ладони сами собой в кулаки сжимаются. Так бы и врезала этой суке. И Вяземскому тоже. Ему — в первую очередь!
Я им что, гадкий утёнок тут, чтобы своё фи высказывать?
А не пошли бы они оба?
— Знаете, что? — неосознанно вжимаю ногти в ладони, отступая на шаг назад от этих двух богатеньких уёбков. — А не пошли бы вы оба нахер? Припизднутые.
И Вяземский, и его манерная сестрёнка поворачиваются ко мне, будто только осознали, что я не торшер, а живой человек. Стерва хлопает ресницами, а ублюдок прищуривается.
— Но самая большая проблема — её рот, — цокает Амина. — Его придётся заклеить.
— Хватит, Амина, — глухо обрывает сестру Вяземский. — Сделай, чтобы было как надо.
— Ладно, — вздыхает та, закатив глаза, а потом вперивает острый тёмный взгляд в меня. — Жду через два часа у себя. Прими душ и вымой волосы.
Она разворачивается и сваливает, виляя накачанным задом, а Вяземский, ничего не сказав, тоже уходит.
Я остаюсь в комнате одна. С ощущением, что мною вымыли пол. Гадко и противно внутри, а на глаза, внезапно для меня самой, наворачиваются предательские непрошенные слёзы.
Глухое урчание раздаётся рядом — Рита подходит и усаживается у ног, кладёт морду на мои ступни и тяжело, словно чувствует моё внутреннее состояние, вздыхает.
И самое дерьмовое, что я сейчас очень чётко осознаю, что даже если бы я решила свалить, Вяземский бы не отпустил. Не знаю, зачем реально ему это нужно, но я у него тут не только, чтобы убираться или ухаживать за рысью. Ему это по приколу. Этот мерзавец действительно держит меня за ещё одну диковинную домашнюю зверушку и отпустит только тогда, когда ему это надоест.
36
— Кудри, — с нескрываемым отвращением говорит Амина, растягивая в стороны мои ещё влажные волосы. — Терпеть их не могу.
— Мне извиниться за то, что у меня волосы волнистые? — поджимаю губы, глядя на неё через зеркало.
Но Амина реагирует только коротким ответным взглядом и со вздохом вытягивает длинный ящик из высокого комода, стоящего рядом с её туалетным столиком. Смотрит туда несколько секунд, а потом вытаскивает утюжки и фен. Из-за другой дверцы достаёт несколько флаконов и всё это ставит на стол. Какие-то стайлинговые средства, я так понимаю.