Ещё раз осмотрев мои волосы, Амина делит их на несколько частей. Некоторые скручивает жгутами и закалывает, а потом берёт фен, расчёску и начинает вытягивать мне волосы, при этом не особенно заботясь о моём комфорте.
Ну да ладно уже.
Потом в ход идут утюжки. Какие-то спреи, от которых я закашливаюсь, масло, что-то сыпучее. Кожа головы от её манипуляций гореть начинает уже через минут десять экзекуций, но то, что получается по итогу, надо признать, мне нравится.
Мои волосы выглядят, как настоящий шёлк. Идеально гладкие, глянцевые, отливают бликами. Лежат, словно покрывало по плечам почти до самой талии.
— Это… — откашливаюсь, потому что, признаться, сказать комплимент Амине за её старания оказывается сложно. Она сама виновата, что сука, конечно, но тем не менее я чувствую себя из-за этого дискомфортно. — Это очень красиво. Правда.
— Сойдёт, — закатывает глаза она и отворачивается к шкафу, мгновенно теряя интерес.
Ну вот почему она такая? Я ведь вполне искренне!
— Сейчас накрашу тебя, — говорит, копошась в косметичке размером, как мой рюкзак. Я столько косметики видела только в магазине, если честно. Это если не считать примерно одного миллиарда баночек и флаконов на полочках туалетного столика. И стоит только представить, сколько денег на это всё угрохано, так у меня аж под ложечкой сосать начинает. — Кожа у тебя вроде бы не сильно прыщавая, должно быть терпимо.
Вообще-то, уж что, а кожа у меня хорошая. Немного тёмная, загорелая, но без воспалений и высыпаний. Повезло тут.
— Подними подбородок и посмотри на меня, — Амина склоняется, чуть прищурившись. На запястье у неё несколько точек тонального средства, и в одну точку она прикладывает большой конусный спонж.
Я обращаю внимание на то, какие красивые у неё руки. Кожа тонкая, гладкая, ногти узкие и продолговатые, длинные, покрыты бежевым лаком.
Руки принцессы.
А вот мои… Мой взгляд, наверное, падает с рук Амины на свои собственные как-то очень явно, и она тоже обращает внимание на мои пальцы. Я же их сжимаю интуитивно тут же.
— Вот дерьмо, — она резко распрямляется. — Я совсем забыла про маникюр.
Она отходит к столу и берёт свой смартфон, кому-то набирает, сосредоточено глядя сквозь меня.
— Нин, — говорит, когда с той стороны, видимо, отвечают, — мне нужна твоя помощь. Срочно, да. Прямо сейчас. Бери Надю и приезжайте, в четыре руки нужно будет сделать маникюр и педикюр.
Видимо, на том конце провода не в восторге от срочной просьбы Амины, и в ответ на слова, которые мне не слышно, она хмурится.
— Не мне, конечно, у меня свежий, ты сама знаешь. Нина, через полчаса чтобы были у меня.
Она отключает звонок и смотрит на меня несколько секунд, а потом, вздохнув так тяжело, будто на её плечи легла неподъёмная ноша, откладывает спонж, берёт какой-то крем и подходит ко мне.
Через сорок минут мне уже две девушки в четыре руки делают маникюр, а потом педикюр. Стыдно признаться, но на педикюре я никогда не была. Всегда сама делала — ногти подпилила, почистила, пемзой кожу обработала — и хорошо. Да и маникюр я делала дважды — на выпускной, и содрала его потом через день, ну и к первому дню в университете. А так обычно коротко стригла ногти, немного полировала пилочкой и палочкой сдвигала кутикулу.
Пока Нина и Надя работают, Амина в основном что-то листает в своём смартфоне, время от времени поглядывая на меня.
— Надь, и брови ей оформи, — бросает и уходит.
— Не надо мои брови трогать, — хмурюсь и отшатываюсь, когда Надя разогревает воск и подходит ко мне с шариком этого воска на деревянной палочке. — Терпеть не могу вот эти модные “больше бровей богу бровей”.
— О, не волнуйся, — мило улыбается девушка. — У тебя и своя форма великолепная. Я просто немного по краям подчищу и межбровку, вот увидишь, взгляд станет ярче. Да и широкие брови уже выходят из моды.
Со вздохом ещё раз смотрю на палочку с воском, но всё же соглашаюсь. И… ауч! Это больно так-то!
Глаза тут же начинают слезиться, когда Надя, подцепив сначала край застывшего на моей коже воска, резко дёргает. Но оказывается, что это только первый раз! И мне ещё приходится пережить три.