Оказываюсь в учебной аудитории, и тут как раз идёт пара. На скамейках студенты. Лекция в процессе. Преподаватель рассказывает что-то, не отрываясь от конспекта. Его голос монотонный, словно старый магнитофон.
Вообще, большинство преподавателей спокойно реагирует, когда кто-то подтягивается уже в процессе лекции. Обычно даже не прерываются.
Групп тут явно больше двух, так что типа за свою сойду.
Я тихо сажусь на край лавки, ближе к стене, стараясь дышать тише. На секунду кажется, что всё. Пронесло.
Снимаю капюшон. Смотрю в зал.
И вдруг воздух встаёт в горле, и я быстро отвожу глаза.
Двое. Из бара. Из того кошмара. Из той конченой компании.
Это группа Вяземского.
Сидят, как ни в чём не бывало. Один ковыряется в телефоне, другой что-то черкает в тетрадке.
Становится тошно. Горячо в груди. Хочется исчезнуть.
Я снова поднимаюсь и медленно, тихо выхожу.
Никто не обращает внимания. Ни преподаватель, ни студенты.
И слава Богу.
Я снова в коридоре и снова бегу. Главное — это сейчас вернуться к своим, но я не понимаю, в какой части корпуса нахожусь. Куда вообще идти. Если честно, я уже и в этажах потерялась, а их тут много. Кажется, сейчас я на третьем.
Сворачиваю в поворот и иду по лестнице вниз. На первом этаже должно быть основное расписание и схема корпуса, там и станет понятно, куда мне нужно.
Иду быстро. Почти бегу. И как назло никого не встречаю. Ни одного административного кабинета, как будто в этой части корпуса сейчас нет занятий.
К моему огромному разочарованию, я оказываюсь права. Потому что за очередным поворотом обнаруживаю плёнку на стенах, вёдра с краской, стремянки.
Да что же ты будешь делать.
Я слышала об этом крыле учебного корпуса. Оно вроде бы как аварийное и закрыто последние лет восемь. Здесь пахнет сыростью, пылью и чем-то металлическим. На дверях старые таблички, не золотистые с чёрными буквами, как везде, а ещё чёрные со стеклами. Батареи ржавые под подоконниками, какой-то старый стул, заляпанный краской и побелкой.
— Просто интересно, куда ты свернёшь, когда углы закончатся? — раздаётся где-то совсем рядом, ощущение, что прямо за слоем плёнки.
Я бросаюсь в обратную сторону, бегу вниз по лестнице, пока он не увидел, куда я побежала.
Останавливаюсь под лестницей. Приседаю. Спина к стене. Руками упираюсь в колени, чтобы дышать стало легче. Смотрю в пол, пытаясь отдышаться.
Чёрт, я кажется, где-то потеряла эту долбанную ведомость.
Вглядываюсь, где же именно я нахожусь.
Кажется, это уже даже не учебный этаж. То ли переход между корпусами, то ли старая библиотека или архив. Или просто тупик. Несколько металлических дверей без какой-либо надписи, за которыми, я уверена, помощи я точно не найду.
А что если Вяземский меня тут просто прикончит?
Блин…
Но проходит минута, две, три… Они кажутся бесконечными.
Однако шагов совсем не слышно, а значит, что Вяземский, похоже, всё же решил прекратить преследование.
Я уже даже почти выдыхаю, когда прямо над головой на лестнице слышу насмешливое:
— Забавно. — Сердце пропускает от страха удар. — Я ведь даже почти не злюсь. Но ты же не думала, что всё будет так просто, да, убогая?
5
Я вздрагиваю от каждого его шага у меня над головой. Цепенею от страха, который, кажется, можно потрогать и ощутить всю его липкость.
Наивно надеяться, что он просто так идёт сюда, спускается по лестнице, не зная, что я здесь.
Я не из тех, кто теряется. С самого детства я училась защищать себя, пуская в ход кулаки, хитрость, ярость и желание выкарабкаться. Дралась в кровь за место под солнцем. В прямом смысле — шрамы на костяшках не дадут соврать.
Но сейчас меня будто парализовало. Один лишь голос и взгляд издалека этого Вяземского повергает в ступор, заставляя сердце от страха трепыхаться не в такт.
Потому что я понимаю, что такого противника я не потяну. Ни физически, ни морально.