Горло резко перехватывает и я спешу отвести взгляд скорее, ругая себя на чём свет стоит. Какого я стою и пялюсь на него?
Но процесс уже запущен, и в голове начинают всплывать картинки вчерашнего вечера. Его горящий взгляд, горячие губы, прижимающиеся к моим, тяжесть тела, когда Кирилл придавил меня к постели своим весом. Пошлые слова, которые говорил так просто, словно это нормально — вот так предложить просто потрахаться.
Я злюсь сама на себя за эти мысли и хватаю вторую стрелу из приготовленных. Уже приставляю её на полочку лука, как слышу расслабленный голос:
— Я отвезу тебя завтра вечером к твоей подруге, если ты: первое — вернёшься в мою комнату; второе — за сегодняшнюю тренировку наберёшь хотя бы пятьдесят баллов. И учти, что стрел у тебя уже осталось девять.
Уже готовая выстрелить, я замираю на выдохе.
Пятьдесят баллов с девяти стрел?
Да нахрен! Учитывая, что первая даже не встала в мишень.
Придурок!
Как меня достали эти его игры!
— Не вернусь я в твою комнату, — шиплю, покосившись на Вяземского. — Лучше в конюшне спать лягу, чем в комнате такого извращенца, как ты.
— Тогда ты не узнаешь, где же малышка Майя, — пожимает плечами, откладывая свой лук и поворачиваясь ко мне.
Вот же ублюдок.
Вспоминаю слова Амины о том, что её брат не из тех, кто станет насиловать девушку. Это не сильно меня успокаивает, если честно, потому что то, каким его может знать сестра, и то, каким чудовищем он может являться на самом деле — разные вещи.
Отвлёкшись на свою растущую ярость и возмущение, я забываюсь и разжимаю пальцы. Стрела вылетает под неправильным углом и встряёт в землю метрах в трёх от стойки с мишенью.
Блять.
— Восемь стрел, — безжалостно и равнодушно констатирует Вяземский и меня это выбешивает до крайности.
Я хватаю третью стрелу и снова встаю в исходное положение для выстрела. Понимаю, что сердце бьётся от злости так гулко, что у меня подрагивают руки.
Чёрт, мне нужно найти Майю! И если я сейчас не сыграю в эту придурочную игру с баллами, попытка оспорить ночёвку в его спальне мне даже и не представится. Поэтому я на мгновение прикрываю глаза и пытаюсь выровнять сердцебиение, чтобы дрожь не мешала целиться.
Вдох.
Выдох.
Надо сконцентрироваться.
Нехотя признаю, что мне стоит перестать выпендриваться и вспомнить то, чему Вяземский меня уже учил.
Зажимаю пальцами стрелу и натягиваю тетиву. Вроде бы даже получается обуздать пульс и выровнять дыхание. Но получается это ненадолго, потому что сердце тут же спотыкается, когда я у самого уха слышу негромкий голос:
— Выше локоть, Анжелика. И смени стойку на открытую, в боковой у тебя слабая устойчивость.
Чёрт, когда он успел подойти так близко и бесшумно? Пока я пыталась совладать с собой, чтобы сконцентрироваться, Вяземский, словно призрак, переместился с одной точки в другую, и я не услышала.
Но я молча делаю, как он говорит и действительно отмечаю, что так мне удобнее.
Беру прицел и выпускаю стрелу.
Семёрка.
— Неплохо.
Согласна, но стрел у меня осталось всего семь. А баллов нужно набрать сорок три.
Дерьмо.
Я беру следующую стрелу и встаю в стойку, как на предыдущей. Натягиваю тетиву, выравниваю дыхание.
Но тут оно моментально сбивается и я замираю статуей, потому что на чувствительной коже шеи сзади я ощущаю лёгкое прикосновение.
— Почему ты сказала нет, Анжелика? — Вяземский говорит тихо, но его губы так близко к моему уху, что я чувствую кожей его тёплое дыхание.
От этого вопроса и его близости я перестаю дышать. Разница между привычно раздражённым или саркастичным Вяземским и вот этим горячим шёпотом такая разительная, что я теряюсь с ответом, который так и остаётся вертеться на языке. Просто застываю в напряжении, продолжая держать тетиву до предела натянутой.
— Ты серьёзно спрашиваешь? — говорю ровно, но только Бог знает, скольких усилий мне это стоит.