— Твою спальню? — я окидываю удивлённым взглядом комнату.
— Да, — пожимает плечами Майя. — Пока я пишу диплом, я живу в этой комнате. Тут уютно. Только покрывало я попросила другое, а то серое было мрачное какое-то.
Так вот откуда тут невписывающееся бирюзовое покрывало.
— Что ж, — улыбаюсь я. — Спальня это уже совсем неплохо. Я, например, сплю в комнате Вяземского на матрасе в углу, как послушная собачка.
Глаза Майи снова расширяются, она открывает рот, но не находит, что сказать. Только произносит несколько красочных эпитетов в отношении Вяземского.
Про то, что у него появились весьма недвусмысленные притязания в мою сторону, я решаю промолчать.
— Но знаешь, — я встаю и делаю несколько шагов по комнате. — Я бы этому еблану Герману всё равно не доверяла. Мутный он. Не нравится мне.
— А я и не доверяю, — кивает Майя, а потом внезапно на её щеках появляются розовые пятна. Она часто моргает, роняет взгляд в пол и снова поднимает на меня. — Но не только ему, Лика… — голос её звучит тише, почти шёпотом. — Но и себе. Потому что… потому что… не знаю, как объяснить. Герман не сильно стесняется, и часто ходит по дому без футболки, а я… бывает что незаметно рассматриваю его.
О.
Вот дерьмо.
Она же не собралась запасть на этого придурка?
— Знаешь, без футболки это ещё ничего, — закатываю глаза. — Вяземского не парит из душа выйти в чём мать родила.
Майя прыскает, прижав руку ко рту, а в глазах вспыхивает веселье.
Да уж. Весело не то слово.
— Девчонки! — слышится громкий разнузданный голос Германа откуда-то из недр квартиры. — Роллы уже доставили. Присоединитесь?
Ещё чего. Сами жрите — фыркаю про себя. Но Майя оживляется и встаёт с кровати.
— Я сегодня весь день списки литературы к диплому составляла, даже пообедать забыла, — говорит она вполне миролюбиво. — Идём, Лика?
Мне ничего не остаётся, как согласиться. Иду за Майей, и она приводит меня в гостиную, где на большом сером диване развалился Герман. Он, хвала небу, всё же надел футболку. Вяземский сидит в кресле рядом. Руки на подлокотниках, колени широко расставлены. Они ржут с чего-то как раз, когда мы с Майей входим.
Короли жизни, мать их.
Возле дивана невысокий столик, на котором открытые пенопластовые коробки с несколькими видами суши и роллов. Рядом маленькие контейнеры с тёмной жидкостью и ещё один, в котором красные листья чего-то типа капусты и небольшие салатовые “розочки” васаби. Рядом лежат упаковки с палочками, а я внезапно ощущаю неприятный укол неловкости.
Может кому-то и сложно поверить, но я никогда не ела суши. В деревне их не продавали, а когда приехала в город, экономила каждую копейку. Всегда дешевле сварить картошки или пару куриных яиц да нормально поесть, чем потратить кучу денег на вот это.
Мы с Майей тоже присаживаемся на диван. Она вскрывает упаковку с палочками и кладёт себе на плоскую деревянную дощечку, судя по всему, заменяющую тарелку, несколько роллов. Ловко подхватывает палочками одну и отправляет в рот.
Я тоже чувствую, как в животе напоминает о себе голод. Но я слишком раздражена и зла, чтобы присоединиться к трапезе.
— Почему ты не ешь? — спрашивает Герман, тоже закидывая в рот сразу целый ролл.
— Аппетита нет, — отрезаю твёрдо.
— И чего так? — паясничает придурок.
— Да ты же тут сидишь.
— Так это мой дом, куколка.
Конура тебе больше подходит, псина — думаю я, но вслух решаю не озвучивать.
Замечаю, что Вяземский внимательно следит за мной во время нашей перепалки, чуть прищурившись. Потом подвигается ближе и тоже берёт палочки, лениво так, словно одолжение этому миру желает.
— Поешь, Анжелика, — говорит ровно, но так, словно очередную команду собаке отдаёт.
— Не буду.
— Тогда ты останешься дома, маленькая непослушная девочка, — переводит на меня насмешливый взгляд. — Мы тебя запрём, а сами встроём поедем по пригласительным в клуб на концерт “Тотема”. Зимин с командой сегодня обещал дать охрененное шоу.
О-о!
Да ладно!
Майя восторженно охает, а я оказываюсь так близка к падению ради того, чтобы побывать на концерте у своей любимой группы. Надо же! Я ведь даже представить боюсь, сколько туда может стоить билет.