Что ж, и хорошо, наверное. Воды принёс — уже приятно. Зато отвалит теперь, не будет больше поползновений своих озабоченных совершать. Больно надо!
Но… внутри как-то горько вдруг становится. Тоской сжимает в груди.
Я встряхиваю головой и глубоко вдыхаю. Дурость какая!
Прикрываю глаза и делаю несколько глубоких вдохов и медленных выдохов. Это сложно, потому что меня продолжает трясти. Но тут на плечи мне ложится что-то тёплое и тяжёлое.
Открыв глаза, я с удивлением вижу Вяземского, а на своих плечах его куртку. Она большая на меня, поэтому в неё можно закутаться как в кокон, что я тут же и делаю. Я всё ещё сильно дрожу, но волна тепла доставляет немыслимое удовольствие.
— Мою куртку ты в руки брать побрезговал? — с языка срывается вялый сарказм.
— Дура.
Знаю, что дура.
А что дальше говорить — не знаю.
Поэтому просто растерянно опускаю глаза, ощущая внутри полное опустошение.
— Держи, — Вяземский протягивает мне закрытый бумажный стакан, а когда я поднимаю глаза и с сомнением смотрю на него, добавляет немного раздражённо: — Это чай. Просто чай. И немного сахара.
Просунув руки в рукава, я обхватываю сразу обеими ладонями горячий бумажный стакан и с наслаждением подношу ко рту и делаю глоток. Рот обжигает, но мне всё равно вкусно и приятно. Теперь тепло разливается по телу и внутри и дрожь становится заметно тише.
— Идём в машину. Тебе в себя прийти надо.
Я не спорю. Продолжая сжимать стакан, плетусь за Вяземским на парковку, а потом залезаю на переднее пассажирское сиденье, когда он кивает мне на дверь.
Кирилл садится на водительское и включает обогрев и тихо музыку, отрезая нас от любых внешних звуков. Сначала это приятно, но уже через полминуты я начинаю чувствовать неловкость. Словно я… обнажилась перед ним этой своей вспышкой. Даже когда стояла перед ним тогда в полотенце, когда я решила искупаться в его душе, а Вяземский забрал мою одежду, я не чувствовала себя перед ним такой уязвимой.
Но он молчит. И я тоже молчу, не зная, нужно ли вообще что-то говорить. Да и что, если нужно?
— У тебя были проблемы с алкоголем? — спрашивает он негромко через несколько минут тишины. Спрашивает без издёвки или насмешки.
— Нет.
— У твоих близких?
Я молчу, закусив губы. Чувствую, как глаза внезапно начинает жечь, и это… удивляет меня. Потому что я никогда не позволяла себе плакать из-за этого. Только первое время в детстве, а потом приняла как данность, на которую не в силах повлиять. Сначала мне было просто страшно, особенно, когда пить начала мама, но потом и страх прошёл. Родители не били ни меня, ни сестру, они вообще не проявляли агрессии, просто постепенно тихо выключались из наших жизней. Я росла с мыслью, что должна выжить. Всё. А сетовать на судьбу некогда было.
Я не оглядывалась назад. Я шла вперёд. На свет. Но сейчас… Почему боль защемила в груди именно сейчас? Почему? Как? Почему… с ним?!
— Отец? Или мать?
— Оба.
Голос мой звучит хрипло. Горло сжимается, и я несколько раз сглатываю слёзы, изо всех сил стараясь не выпустить их наружу.
— Сколько тебе было, когда всё началось?
— Около шести. Чуть старше. — Я тру пальцами брови, а потом устало смотрю на Вяземского. — Не парься, всё нормально. Ты всё равно не поймёшь, и это хорошо. Цени то, что у тебя благополучная семья.
В ответ же Кирилл невесело усмехается, глядя перед собой.
— Мне было десять, когда отец заставил меня перерезать горло зайцу. А в свои восемнадцать я должен был выбить информацию из шестёрки одного из отцовых врагов. — Его голос звучит глухо. — Я ломал его пальцы, ощущая, как внутри ломаюсь сам. Так что, Анжелика, благополучная семья — понятие растяжимое.
Он замолкает, а я даже не дышу, до глубины души поражённая этой горькой откровенностью. Смотрю на Вяземского уже совершенно другими глазами. И не только на него — на его братьев и Амину тоже. Её слова про необходимость сделать своим оружием умение адаптироваться обретают новый смысл.
Да, они жили в достатке с самого рождения. Да, в любви и заботе родителей не пьяниц. Но… у отца и матери Вяземских были свои взгляды на то, какими должны быть их дети, и выбора они им не оставили. У меня после того, как я закончила школу, было хотя бы это — выбор.