“Право выбирать сильно переоценивают…”
— Мне жаль, — тихо выдыхаю я, не зная, что ещё сказать. Ни слов, ни мыслей не хватает, а вот в груди теснится что-то горячее, но я пока не могу выразить это. А ещё… боюсь.
— Мне тоже, — Кирилл поворачивается и смотрит мне в глаза прямо и открыто. — Но уже что есть.
Его взгляд меня пугает и будоражит. В нём так много всего — и жар, и решительность, и скрытая боль. Я задерживаю дыхание, как перед прыжком в воду, но вдруг вздрагиваю от неожиданных резких звуков выстрелов со стороны клуба.
Лицо Кирилла меняется в момент. Взгляд снова становится сосредоточенным, холодным и расчетливым. Лицо — непроницаемым.
— Там Майя, — выдыхаю испуганно.
Вяземский наклоняется и откидывает бардачок над моими коленями, достаёт оттуда пистолет и быстрым движением перезаряжает его.
— Сиди тут, — отрезает и выходит из машины.
Но я не собираюсь торчать тут!
— Я с тобой! — выскакиваю на улицу.
— Нет, — он тормозит, резко обернувшись. — Вернись в машину, Анжелика.
— Я пойду с тобой, — говорю твёрдо, но, кажется, сейчас Вяземский совсем не настроен на препирательства.
Он просто подходит ко мне и, несмотря на отчаянное сопротивление, заталкивает обратно в салон, а потом запирает двери и уходит в сторону клуба.
52
Ах ты ж!
Запер меня, сволочь!
Ну что за придурь у него такая — решать за меня! Запирать и говорить, что мне делать!
Я в ярости несколько раз дёргаю ручку дверцы, но она, понятное дело, не поддаётся. Остаётся только прорычать и стукнуть кулаком по приборной панели машины.
Ненавижу ощущение бессилия. Просто ненавижу!
Сначала душу выпотрошил, а потом как всегда наотмашь дал, решив, что и как мне делать.
Бесит!
Я обхватываю себя за плечи и сжимаю их, пытаясь успокоиться, и тут же шиплю от боли — плечо простреливает. Вроде бы зажило после побоев, но если коснуться как-то неудачно, то отдаёт неприятным ощущением.
Со стороны клуба раздаются крики. Начинается невообразимый шум. Толпа несётся врассыпную кто куда.
Представить страшно, какая там сейчас давка! А если кто-то пострадал! А Майя…
Становится страшно, что её там попросту затопчут. Тем более она тоже выпила. Там и парня рослого смести потоком могут, паника страшная вещь, а девчонку и подавно. Одна надежда, что Герман рядом с ней!
Бездействие, невозможность сделать хоть что-то, хоть как-то действовать ломают хуже, чем понимание, что я на самом деле вряд ли бы могла помочь чем-то. А когда я снова слышу выстрелы, внутри всё вспыхивает тревогой.
Да что там, мать вашу, вообще происходит?!
Я приникаю к окну, пытаясь хоть что-то рассмотреть отсюда, но кроме человеческой возни ничего не видно. Ещё один выстрел раздаётся так близко, явно на улице, что я испуганно пригибаюсь, прикрыв голову. Чувствую, как меня снова начинает трясти, но на этот раз уже не от алкоголя или холода, а от самого настоящего страха. Примерно то же я испытывала тогда в баре, когда Вяземский с дружками устроили шабаш.
Но тут я слышу шум уже возле машины. А подняв глаза, вся холодею изнутри — к машине бегут Кирилл и Майя, а Германа они тащат под руки. На его светлой футболке расползается огромное багровое пятно.
— Вот же дерьмо! — снова хватаюсь за ручку и дёргаю — из головы напрочь вылетело, что машина заперта.
Но уже через секунду замки щёлкают. Я толкаю дверь, но тут же слышу рёв Вяземского:
— Сядь обратно!
Тут я не спорю. Не до этого. Да и смысла нет выходить мне, потому что Кирилл и Майя осторожно помогают сесть Герману на заднее сиденье, Майя забирается следом, а Вяземский прыгает за руль и быстро заводит тачку.
— Что… что… — слова глохнут, когда я, не моргая, смотрю на перепачканного кровью Германа Кирилла. Сам же Герман сзади низко стонет, пока Майя, сдёрнув с плеч своё болеро, комкает его и прижимает к боку Германа.
Она судорожно всхлипывает, а я даже боюсь что-либо спрашивать вслух.