— Мелочи, — отмахивается, снова поворачиваясь к машине. — Поехали.
— Нет, не поехали, — подхожу вплотную и упираю руки в бока, всем своим видом демонстрируя, что разговор не окончен. — Покажи.
Вяземский смотрит хмуро, но потом в его глазах вспыхивает странный огонёк.
— Уверена? — выгибает бровь.
— Думаешь, я хлопнусь в обморок? Нет уж. Показывай, — требую я, но тут же, вздрогнув, отступаю на шаг, когда Вяземский, глядя мне в глаза, начинает расстёгивать ремень на джинсах.
— Что ты…
Едва ли не с ухмылкой, он приспускает джинсы с одной стороны и я вижу сбоку на его тазовой кости, рядом с когтистой татуировкой, разливающийся свежий синяк. Приличный такой.
Хочется пошло пошутить, что кажется он едва мог не лишиться кое-чего, но я понимаю, что бы я не ляпнула, он ответит так, что мне некуда глаза деть будет.
— Ну? Лечить будешь?
Конченый же какой, ну.
— Заживёт как на собаке, — хмыкаю и обхожу машину, чтобы сесть на пассажирское сиденье.
Слышу, как Вяземский негромко ржёт, а потом садится за руль и заводит машину. Выруливает из дворов на дорогу, а потом прибавляет скорость. Уже за полночь, и город не сильно загружен. Да и Вяземского, похоже, скоростной режим не особенно волнует. Особенно, когда мы выезжаем за город на объездную. А когда он резко входит в крутой поворот, я понимаю, что забыла пристегнуться, и валюсь на него.
— Осторожнее можно! — шиплю возмущённо, но замечаю, как Вяземский сжимает зубы и бледнеет, резко выдохнув. А потом понимаю, что футболка на моём плече мокрая.
Я трогаю её пальцами и вижу, что они окрашиваются в красный.
Он всё же ранен. И не только в бок.
— Тормози, — говорю серьёзно.
— Зачем? — Кирилл продолжает выжимать газ и лететь по трассе.
— Писать хочу!
От неожиданности Вяземский сбрасывает скорость и съезжает на обочину.
— С тобой сходить? — вскидывает брови саркастично. — А то там темно.
— Ага, и волки, — хмыкаю. — Показывай руку.
— Да что ж ты такая въедливая, — закатывает глаза Кирилл, включает свет в салоне и, сжав зубы, закатывает рукав футболки.
Я сдерживаю резкий выдох. Рана приличная. Кровь не течёт, но края выглядят плохо. Обожжённые, запёкшиеся. Не сказать, что глубоко, но мне не нравится. И на порез не похоже.
— Это… — я тяну руку, но тут же отдёргиваю, решив не прикасаться к ране грязными руками.
— Пуля зацепила. По касательной. Ничего тут страшного нет, повреждена только кожа.
— Но ведь тебе больно, — в животе появляется странный холод.
— Как ты там сказала: как на собаке, — ухмыляется Вяземский, но я вижу, что он непривычно бледен. Рана скорее похожа на сильный ожог, вряд ли он потерял много крови, но ему явно больно.
— Кирилл, я серьёзно, — качаю головой. — Это нужно зашить. Давай заедем в больницу. — Я вижу, что он и слышать не хочет ничего, но в голову приходит некий приём — Амина ведь говорила, что он очень педантичен. До перфекционизма во всём. — Если рана заживёт сама по себе, это испортит твою татуировку.
О, кажется, это работает!
Вяземский хмурится и опускает зеркало салона так, чтобы увидеть своё плечо. Морщится от вида повреждения и раздражённо выдыхает.
— Посмотри по карте какой-нибудь ближайший фельдшерский пункт.
— Ты же не в розыске, в чём проблема поехать в нормальную больницу? В частную в конце концов, — смотрю на него непонимающе. А ведь и правда, в чём проблема? То к Вэлу, то какой-то фельдшерский пункт.
— Не нравятся они мне, — отвечает хмуро и сам смотрит по навигатору. — Вот тут что-то есть.
Он снова выезжает на трассу, а чуть дальше съезжает в поворот. Дорога узкая, приводит нас в небольшой посёлок, и явно не какой-то элитный, как тот, в котором дом Вяземских.
Минут через десять петляния по узким улочками со старыми четырёхэтажками и частными домами, похожими скорее на дачи, Кирилл тормозит машину возле ворот небольшого одноэтажного здания. Мы выходим из машины и идём к воротам. Они не заперты, чуть дальше за ними видна машина скорой помощи, рядом с ней под фонарём стоит и курит мужчина в форменной синей одежде с светоотражающими полосами. Среднего роста, усы, на вид лет пятьдесят или чуть больше. Или водитель скорой, или фельдшер.