Кошка будто понимает меня, немного успокаивается, но продолжает громко мурлыкать и тыкаться мордой в мои колени.
Ещё минуту я ласкаю Риту, а потом беру свежее бельё, пижаму и иду в душ. Всё, чего мне сейчас хочется — это чтобы горячие упругие струи воды коснулись моей кожи.
И когда это, наконец, происходит, я прикрываю глаза и расслабляюсь, отпуская весь этот длинный грёбаный день.
После того, как напряжение хоть немного отпускает, я моюсь и, завернувшись в большое полотенце, выхожу из кабинки. Пока тело немного остывает после горячей воды, расчёсываю мокрые волосы, делю их на две стороны и взбиваю пальцами, чтобы легли привычными волнами, когда просохнут полностью.
Склонившись над раковиной, чтобы постирать своё бельё, как-то отдалённо отмечаю про себя, когда по ногам пробегает волна прохладного воздуха в контраст с влажным теплом ванной. Осознаю это лишь когда поднимаю взгляд в зеркало и вижу за спиной Вяземского.
Он стоит и смотрит на меня прямо и открыто. Челюсти сжаты, во взгляде — пожарище, от которого меня обдаёт волной жара.
Неосознанно я хватаюсь за узел полотенца на груди и сжимаю его крепче, сглатывая. Ноги становятся слабыми, будто я снова пьяна или это я, а не Кирилл, потеряла сколько-то крови.
— Я… сейчас освобожу ванную, — говорю сдавленно, понимая, что мой голос звучит слишком слабо.
— Я принял душ в спортзале, — отвечает без каких-либо изменений в лице, а потом делает ко мне несколько шагов, стремительно сокращая между нами расстояние.
— Кирилл, не… — только и успеваю сделать я вдох перед тем, как его рука ложится на мой затылок, а губы прижимаются к моим.
И я внезапно понимаю, что не способна ему сопротивляться. Мои губы сами раскрываются ему навстречу, впускают напористый язык. Всё тело будто током прошибает, когда Кирилл прижимает меня к себе второй рукой.
Он чуть сжимает в кулаке мои волосы и оттягивает голову назад, открывая шею, в которую тут же впивается губами. Скользит по горлу своим языком, оставляя влажную дорожку до самой ямки между ключицами, а я задыхаюсь, рвано выталкивая воздух из лёгких, не способная вдохнуть глубоко.
Да, он держит меня. Держит крепко. Но не настолько, чтобы я не могла вырваться, чтобы прекратить это. Скорее для того, чтобы я могла себя оправдать…
Рука, что удерживала мою талию, скользит вниз, а потом вверх по бедру под полотенце. Когда мужская ладонь ложится на мою обнажённую ягодицу, я вздрагиваю всем телом.
Кирилл ловит ртом мой резкий выдох, а потом протискивает колено между моими и отодвигает им моё в сторону так, что я моментально оказываюсь открыта и прижата в тумбе с раковиной.
Встрепенувшись, я упираюсь ему в грудь ладонями.
— Тише, Анжелика, — шепчет мне на ухо и мягко скользит пальцами в мою влагу.
Я часто моргаю, поражённая ощущениями. Замираю.
Это… слишком откровенно. Слишком остро и пугающе.
Я застываю, продолжая пальцами сжимать футболку Вяземского. Глаза куда деть — не знаю. Высвободиться — не решаюсь и… не хочу.
Сердце в груди бьется гулко, пульс глушит. Внизу живота появляется тяжесть, и я чувствую, как теку прямо на его пальцы, которые продолжают гладить меня так мягко и осторожно, чего я бы никогда не ожидала от Вяземского.
Меня начинает бить крупная дрожь. Горло сдавливает от слез, которые я и сама не могу до конца понять и объяснить.
— Хватит, — хрипло выдыхаю, упершись лбом в его ключицу. — Прошу, остановись.
— Нет. — Пальцы чуть усиливают давление, заставляя начать задыхаться.
Он трогает меня осторожно, можно сказать ласково. Мягко разводит пальцами мои лепестки, размазывая выступившую влагу. Кончиком пальца цепляет вход, проникая лишь совсем на немного.
— Пожалуйста, — прошу его, зажмуриваясь.
— Почему? — Кирилл замедляет движения, но не прекращает полностью. — Чего ты боишься?
Тебя. Я тебя боюсь.
И внезапно для себя я говорю это вслух.
Теперь он останавливается полностью, и я, вопреки своей просьбе, испытываю острое разочарование, отдавшееся жаром в груди. Ладонь Кирилла перемещается на моё бедро, оставляя влажный след от пальцев, но своим коленом Кирилл всё ещё держит меня раскрытой.