Я должна суметь. Должна использовать всё, что знаю и умею и чего не знаю.
— Давай сюда, — тяну её в сторону лестницы на второй этаж, потому что больше и некуда. Вся заварушка на первом, возможно мы сможем спрятаться или как-то сбежать по пожарной лестнице.
— У меня уже бок колет, — всхлипывает девочка, но продолжает шустро перебирать ногами.
— Верю, — отвечаю на ходу, сжимая до белых костяшек рукоять пистолета. — У меня тоже.
Но темп мы не сбавляем даже когда бежим по широкой каменной лестнице. Потому что уже чувствуется и запах дыма и гари, а значит, где-то в здании начался пожар!
За шторами между пролётами я замечаю балконную дверь. Спрячемся там! Как раз и от огня и дыма будем подальше, если он распространится быстрее, чем помощь подоспеет.
Но едва мы подбегаем к площадке между пролётами, как пол под ногами сотрясается от ещё одно взрыва. Рифма вскрикивает, а всё, что я успеваю увидеть, вскинув голову, это как на нас валится потолок.
___________________
Друзья, напоминаю, что у Матвея Зимина есть своя история - "Идол", о том, как мечта о встрече с кумиром может стоить не только разбитого сердца, но и жизни.
58
Дышать тяжело.
Кажется, будто лёгкие и бронхи до самого горла забиты пылью.
Я глухо кашляю, пытаясь осознать, где я, и что произошло.
Взрыв.
Гул под ногами.
Падающий потолок…
В груди вспыхивает леденящая паника.
Я под завалами. Заживо погребена в пыльной, душной могиле.
— Римма, — шепчу едва слышно, горло сдавлено, каждый звук словно сдирает слой слизистой. — Римма…
— Я здесь, — слышу справа от себя тонкий перепуганный голосок. — Только больно…
Боже…
Я напрягаю пальцы рук — двигаются, свободны. Шевелю ногами — тоже в порядке. Повезло. Но то, что сказала Римма, пугает меня до дрожи.
— Сейчас, зайка, — откашлявшись, я шарю по карманам в поисках смартфона. Заряда, как назло, не очень много, но хотя бы столько.
Включив фонарик, я мажу светом вокруг. Луч пробивается сквозь стоящую в небольшом образовавшемся от обломков гроте пыль.
Римма сидит рядом. Дрожит, как осиновый листок, а правая нога придавлена куском плиты. Она хнычет, пытаясь сдвинуть её.
— Стой, не трогай, — говорю ей, подползая ближе. Нахожу её ладонь и сжимаю крепко. Знаю, что если привалило, нельзя сразу высвобождать конечность. Это мне запомнилось из рассказов бабушки — дед был спасателем в шахтах, от него узнала.
Осторожно ощупываю ногу девочки и прошу пошевелить пальцами. У неё получается без проблем, и она говорит, что боль при этом не усиливается. Это вроде как хороший знак.
Ножка её, собственно, и вовсе оказывается не придавлена. Обломок лёг “домиком” у щиколотки, и она просто не могла высвободить ступню. Ну и царапины довольно глубокие на коже остались.
Я аккуратно проверяю, не схлопнется ли наш грот, если я чуть приподниму этот обломок, чтобы высвободить ногу Риммы. С облегчением обнаруживаю, что он не подпирает более крупные, приподнимаю его и помогаю девочке вытащить ногу.
— Спасибо, — всхлипывает она и крепко обнимает меня.
— Всё хорошо, — шепчу, поглаживая по спутанным, запыленным волосам.
Но… всё плохо на самом деле.
Уверена, возле места происшествия уже всякие службы, и завалы разбирают. Здание не такое большое, но… Обычно спасатели действуют осторожно, чтобы не усугубить ситуацию, а я понятия не имею, сколько прошло времени и сколько я была в отключке. Может, несколько секунд, а может уже пару часов. Кровь на ноге у Риммы уже запеклась, взявшись корочкой.
И… кто знает, на сколько нам тут хватит воздуха. В груди уже ощущается тяжесть, хочется пить.
— Как тебя зовут? — негромко спрашивает Римма.
— Анжелика. Для друзей просто Лика.
— А мне можно называть тебя Ликой?
— Конечно. Мы ведь друзья?
— Да. Давай ими станем.