Слезящиеся глаза размывали горизонт, превращая дорогу в дрожащую массу света и песка. Его грудь ходила ходуном, жадно впитывая раскалённый воздух, но этого было недостаточно. Губы потрескались, и каждый вдох оставлял привкус сухости и крови. Каждая клетка его истощённого тела требовала воды, умоляла об отдыхе. Однако Леонид знал: остановка значила конец. Его сопротивление было единственной гранью между жизнью и смертью. Всё вокруг замкнулось в грохочущую, глухую тишину, будто он действительно оказался внутри трубы. От одного взгляда на бегущие, остающиеся позади тени накатывала тошнота, а идти становилось всё тяжелее.
Когда он всё же сбавил темп и перешёл на шаг, легкая дрожь пробежала по его телу. Измученный и обезвоженный, он буквально тащил себя за волосы сквозь пекло, как будто весь смысл его существования теперь сводился к одному — выжить.
Леонид прошел еще сотни две метров, еле переставляя ноги и опустив голову, прикрытую капюшоном. Перед тем, как отправиться с «найденкой» к челноку, он надел дождевик. С утра небо хмурилось, пролетали редкие капли.
«Сюда бы сейчас дождик», - подумал Леонид и внезапно остановился.
Он почувствовал, что стоит на деревянном ветхом возвышении, который покачивался под его весом и издавал скрип, похожий на неумелую игру на скрипке. Прищуриваясь от летающего песка, он смотрел издалека на остатки какой-то конструкции, вокруг царило запустение и беспорядок. Валялись железные пустые бочки, от которых шел запах, похожий на бензин, синие грязные разорванные тряпки на деревянных помостах. Вот брошенная кем-то зеленая пластмассовая банка из-под сока, черный резиновый сапог, торчащий в песке, бумага, исписанная мелким почерком синими чернилами. Но вокруг никого не было видно. Стояла тишина, лишь стая птиц в вышине издавали громкие крики, будто ребенок кричит от боли.
Очередной порыв ветра был настолько резким, что казалось, будто воздух сам стремился выдуть из окружающего мира все звуки и запахи, оставляя только пыль и тревогу. Запах, напоминающий полынь, но гораздо насыщеннее и суровее, резал обоняние, пробираясь сквозь плотный капюшон. Он исходил от странной конструкции, мрачной, будто пришедшей сюда из другого времени, а может, даже другой реальности. Вывеска с надписью «мотель» выглядела как пережиток давно ушедшей эпохи: выцветшие буквы, облупившаяся краска, и этот навязчивый шум кожаного трепа о стену, словно чьи-то нервные пальцы пытаются пробить барабан. Обветшалые стены, изрешеченные годами горячего ветра, еще держались, будто противились забвению, но выглядели обреченно.
Мелкие песчинки, согнанные ветром с высоких барханов, набросились на него со всех сторон, прилипая к одежде, оставляя сероватую пыль на темно-синем плаще. Он стоял, не решаясь подойти ближе. В песке была какая-то коварная, почти живущая своей жизнью сила. Его массивная фигура, завернутая в одежду, казалось, противостояла стихии, но разум подсказывал: один неверный шаг — и песок может стать его могилой. Он посмотрел на свои ботинки — прочные, высокие, надежные, но они были бесполезны перед угрозой зыбучего ковра. Мягкие волны пустынного рельефа, уходящие в бескрайность горизонта, напоминали о том, что это место чуждо для привычного земного сознания. Здесь все казалось неправильным: воздух, запахи, даже свет — как будто кто-то включил фильтр, вымыв краски из окружающего мира.
Его коричневая рубашка местами пропиталась потом, четко очерчивая выдающиеся мускулы, хотя он почти не двигался. Темные штаны, облепленные пылью, тонули в сером фоне пустыни, а накинутый плащ был словно доспехом, защищающим от невидимой угрозы. Но даже защита казалась хрупкой в такой обстановке. Он знал, что оказался здесь не просто так. Его интуиция, почти звериное чутье, твердило, что это место хранит ответы, но достать их придется ценой риска. Возможно, планета, на которую он попал, готовила свои испытания.
Раздался звук, похожий на стон, словно из недр самой пустыни, где древние тайны укрыты плотным слоем песка. Леонид напрягся, чувствуя, как неизвестность сдавливает грудь. Его пальцы крепче стиснули потемневший от времени нож, который стал неотъемлемой частью его походного снаряжения. Правая рука, словно подчиняясь инстинкту, нащупала пустое место на бедре, где когда-то висела кобура. Ветер, как шалун-ребёнок, играл с хрупкими песчинками, запуская их в лицо Леонида. В какой-то момент песок обжёг губы и оказался на языке, оставив солоноватый привкус, который никак не хотел исчезать. Леонид устало сплюнул, ощутив, как его тело отзывается на окружающие раздражения напряжённым ожиданием неизвестного.