Особенное внимание Леонида привлекала обилие украшений — скульптурные рельефы, изящные орнаменты, декоративные барельефы. Пышность отделки этих зданий не тяготила, а наоборот завораживала. Каждая деталь была продумана до мелочей: здесь не было случайности или небрежности. Всё казалось связанным — и гладкие поверхности, и узоры, и скульптуры, словно они объединяли прошлое с настоящим, создавая невыразимую гармонию. Леонид чувствовал, как сердцебиение каменной красоты сливалось в едином ритме с его собственным, завораживая своей магией.
Пока Леонид собирался с мыслями, пытаясь осознать происходящее, его окружение представлялось все более странным и пугающим. Люди в белых балахонах молча двигались, словно слаженный организм, не позволяя ни единой возможности вырваться из их плотного кольца. Он пытался сопротивляться, но двое крепко держали его за руки, а остальные продолжали указывать вниз, на массивные каменные ступени, ведущие куда-то глубоко под землю. Шаг за шагом, окруженный шумом шаркающих ног и равномерным эхом, Леонид чувствовал, как его охватывает смешанное чувство тревоги и абсолютно нелепого изумления.
Когда процессия спустилась до конца, перед ним открылось просторное подземное помещение, обшитое чем-то вроде грубо обработанных деревянных панелей. Но больше всего его внимание привлекал странный объект в центре зала — самый обычный на вид офисный компьютерный стул. Эта деталь настолько не вписывалась в общую картину мистического таинства, что Леонид в первое мгновение даже усомнился в реальности происходящего. Яркая красная обивка кресла выглядела грубой и изношенной, напоминающей скорее старую мешковину, чем современный материал. Деревянные подлокотники дополняли абсурдный вид этой мебели, будто выдернутой из какого-то офисного магазина и случайно помещенной в этот мрачный антураж.
Леонида осторожно усадили на стул, будто он являлся центральной фигурой всего этого непонятного ритуала. Его мысли метались между страхом, удивлением и какой-то странной, отстраненной заинтересованностью. Почему-то он не мог отделаться от ощущения, что вся эта сцена была кем-то задумана, как сложная пьеса с тщательно прописанным сценарием. Только вот главный актер — он сам — ничего об этом не знал.
Как только Леонида усадили, один из толпы отделился, подошел к нему и подал изящную чашу, выточенную из единого цельного драгоценного камня. Чаша переливалась загадочными бликами в свете дрожащих факелов, а из ее недр поднимался тонкий легкий дымок, источающий сладкий, дурманящий аромат. Запах был одновременно притягательным и пугающим, словно манящий шепот из темноты. Леонид отстранился, чувствуя неопределенность, но его жест показался толпе равнодушным. Они продолжали смотреть на него, ожидая чего-то важного, возможно, какого-то решающего действия.
Пронзительный громкий звук, похожий на хлесткий щелчок кашалота, эхом разнесся по залу. Леонид встрепенулся и оглянулся, его дыхание стало учащенным. Прямо перед ним, в каменной стене напротив, зашевелился массивный монолит, словно его затягивали невидимые ручьи, разламывая и перераспределяя форму. Из появившегося проема медленно вылезал безобразный силуэт. Это было что-то чудовищное: уродливая кожа, рассеченная глубокими трещинами, кривые, словно искалеченные временем конечности.
«Монстр? Вурдалак? Или это зомби?» – вихрем пронеслось у него в голове, поднимая картины из фильмов ужасов, которые всплыли совсем некстати.
Но реальность оказалась куда страшнее вымысла. Существо двигалось медленно, но уверенно, точно знало, куда направляется.
Сердце Леонида разогналось до такой скорости, что, казалось, могло вырваться из груди. Его руки покрылись потом, ладони прилипали к отполированным подлокотникам. Дыхание стало рваным, будто его душила невидимая сила. Панический страх парализовал, тело отказывалось повиноваться командам мозга. Единственное, что он мог сделать, – это вжаться в кресло сильнее и крепче обхватить подлокотники, пока пальцы не побелели от напряжения. В его глазах плескался ужас — такой же, какой можно увидеть у животного, загнанного в тупик.